— Умирает не литература, а люди, которые умеют писать.
— Мы себя ощущаем культовой группой, когда видим людей в кожаных косухах, на которых вручную вышито: "Король и Шут".
— У меня ощущение, что это было в нас с самого рождения. Слушаем очень много разной музыки, даже трудно назвать что-то самое любимое. Живая музыка нравится, активная. Среди наших групп не могу, пожалуй, назвать ярких людей, которые бы зацепили как надо.
Горшок
Когда дело доходит до труда, мы стараемся, следуя нашим идейным понятиям, не признавать, что мы трудимся. Хорошие вещи происходят не тогда, когда трудишься, а когда просто прет.
Если меня тема не прет, я сижу и высиживаю ее — значит тема дерьмо. И я не буду ей заниматься. Для меня это не работа, а отдых. У меня других отдыхов нет кроме этого.
Авторская тема, даже когда ты сам не хочешь, заставляет тебя выдавливаться, она сама идет… По-другому просто никак. Очень плохо, когда нужно сочинять потому что нужно… Высирать песню. Все должно идти как бы само… Пока что у нас не было песен вымученных, каждая песня должна, в первую очередь, нам нравиться.
Перед выходом нового альбома единственное, что меня может заставить понервничать — насчет музыки я всегда спокоен — это тексты. Потому что тексты, в основном, Андрюхины, я их пишу меньше, поэтому каждый текст должен улечься у меня внутри. Есть песни, которые не прижились, потому что тексты там, сами по себе хорошие, не очень гармонируют с музыкой.
Нужно чтобы текст было удобно петь. В этом самая большая сложность. Вообще, мне кажется, что у "Короля и Шута" самые сложные тексты. Когда я понял, что такое текст "Короля и Шута" — это было круто. Сначала была одна мечта — ничего путного по текстам не получалось, была только мечта писать такие вот истории. А потом мечта осуществилась. То, что мы делаем — это альтернатива всем остальным группам.
Когда Андрюха принес песню "Лесник", мы ходили несколько дней по улицам и распевали ее. Не для кого-то, просто для себя. Мы тогда пили очень много пива и все было очень весело. Весело — не то слово. Это было событие.
Вообще мы очень любили сказки. Любили играть. У нас своя игра была — "Заколдованная страна". Сейчас в компьютерах такие игры есть. А у нас, в начале девяностых, были кубики, карточки. Кто-то водит, кто-то кубики бросает. У нас карточки от этой игры еще потом очень долго на точке валялись.
Сейчас есть люди, которые играют в так называемые "ролевые игры" — по Толкиену и кому-то еще. Упираются в лес с мечами самодельными, деревянными, с палатками… Мы просто ржем над этим. Так все у них искусственно, так серьезно, уныло… Мы, если хотим поиграть, покупаем водяные пистолеты, или те, которые пульками стреляют — и играем в войну. Где угодно. Главное, чтобы было весело. Для нас вообще, поржать — святое дело. А эти "ролевики" — такая серьезность, такая значимость каждого поступка… Мы с гастролей в Оренбурге приехали все с отбитыми задницами — стреляли друг в друга из пистолетиков.
Когда человек не смеется — это очень трагично.
Это плачевно. Это значит, что у человека что-то не в порядке с психикой.
Шут для меня — это очень большая история.
В школе я никогда не смеялся. Наоборот, смеялись надо мной. Считали тупым. Они рассказывали какие-то свои анекдоты, истории, гоготали, а мне было не смешно. Школа для меня была просто кошмаром. Мне кажется, меня не любили. Со мной никто не хотел дружить. Ходили смотреть порнуху по видео, меня не брали — да мне и неинтересно было.
Скучно. И девчонкам я не нравился. Неотесанный, глупый… Я не понимал, о чем они все говорят. Какие-то все были серьезные, строили из себя взрослых…
Я не был среди тех, которых, так сказать, "чморят", поскольку сам мог дать в лоб. Но все равно, надо мной издевались, смеялись. И я нашел для себя это… Шут!
На меня как будто что-то снизошло. И в училище я пришел уже совершенно другим человеком. Все эти школьные комплексы моментально пропали. Я стал смеяться. И смыслом жизни для меня стал… смех, наверное. Чтобы я мог посмеяться, чтобы надо мной посмеялись.
А вот сейчас одноклассники мне говорят, что все девочки меня любили. Смешно…
В общем, когда родился "Лесник" — это был один самых величайших праздников. И для меня, и для группы.