Разбойники, расположившиеся вокруг костра, наконец, вспомнили о пленниках. Коротко переговорив о чём-то, они расхохотались. Один из них ушёл, вернулся со скрипкой и швырнул её Лину.
– Сыграй нам, музыкант. А за это мы, так уж и быть, вас накормим.
– Руки развяжите, – злобно отозвался Лин.
Ферн подошёл, грубо сорвал верёвку, и музыкант застонал от боли в онемевших запястьях. Он понял, что играть сейчас всё равно не сможет, но у него в голове внезапно родился дерзкий план.
Пытаясь согреть окоченевшие пальцы, он обдумывал его осуществление. Пока темно, нужно было попробовать сбежать самому, потом вызволить Мари, а если не получится – найти Элиота. Пусть Мари думает, что он предатель и бросил её, ей, скорее всего ничего плохого не сделают – она им не нужна. А уж Элиот наверняка знает, кто его предал, и найдёт управу на своих сообщников.
Лин взял скрипку, повертел её в руках.
– Я привык играть стоя, – сквозь зубы сказал он.
Разбойники переглянулись. Ферн нехотя подошёл к нему и развязал ноги.
– Только не дури, – бросил он музыканту, и сопроводил свои слова коротким тычком в грудь, от которого Лин на время потерял способность дышать. Злоба и отчаяние придали ему смелости. Он с трудом поднялся, шатаясь, подошёл к костру, приложил скрипку к плечу, несколько раз провел смычком по струнам. Разбойники тем временем разложили похлебку по мискам, и приготовились приятно поужинать.
В нескольких шагах от костра стояла бочка с водой, и Лин, сделав вид, что настраивает инструмент, медленно переместился в её сторону. Выбрав удачный момент, он резко толкнул бочку ногой, и вся вода выплеснулась в костёр. Огонь погас, угли зашипели, и повалил такой пар, что ничего вокруг не стало видно. Лин отшвырнул скрипку и опрометью бросился в темноту. Пока разбойники расползались от костра, протирая глаза от едкого дыма, он рванулся в сторону Мари, но его опередили. Ферн схватил девушку и приставил нож к её горлу.
– Спокойно, ребята, – крикнул он товарищам, пытавшимся раздуть остатки огня, – без девки он далеко не уйдёт, – и рявкнул в темноту, обращаясь к Лину:
– Выходи, или прирежу девчонку!
Лин едва сдержал крик, и в отчаянии упал на колени. План его сорвался. Страх за Мари был сильнее рассудка. Что будет дальше, он предвидел.
Как только он шагнул вперёд, в круг тусклого света от разгорающегося костра, на него накинулись, сбили с ног и начали избивать. Удары сыпались со всех сторон. Лин не сопротивлялся, только закрывал голову руками. Он понимал, что сейчас его забьют до смерти, но ему почему-то было всё равно. На него навалилось какое-то странное безразличие. Боль он чувствовал, как сквозь вату, и даже не сразу понял, что произошло, когда побои вдруг прекратились, и он услышал над собой знакомый властный голос:
– Что здесь происходит? Кого вы бьете?
Кто-то перевернул его лицом вверх. Всё тело пронзила острая боль. Лин застонал, открыл глаза, и увидел стоящего над ним Элиота.
– Музыкант? За что вы избили его? – голос Элиота был спокоен, и от этого ещё более страшен. Разбойники тихо попятились. Лин из последних сил приподнялся навстречу своему спасителю:
– Скажи им, что я не предатель, Элиот! Я не предавал тебя!
Элиот обвел взглядом своих сотоварищей:
– Что за самоуправство вы творите? С чего вы взяли, что это он меня предал?
– Но ведь тебя схватили сразу после того, как они сбежали из таверны. А ты сказал мне, когда тебя уводили, что среди нас завелась крыса! – воскликнул Ферн.
– Единственная крыса среди нас – это ты, Ферн! – спокойно и жёстко ответил ему Элиот. – За сколько ты продал меня в очередной раз? – и, не дожидаясь ответа, кивнул товарищам: – Свяжите его!
Потом, найдя глазами Мари, добавил: – А девушку развяжите.
Освобожденная Мари тут же кинулась к Лину, горячо зашептала что-то, кажется, просила прощения, но он плохо слышал её, всё время проваливаясь в темноту. Из глаз его текли слезы, и он даже не пытался их сдержать.
Глава 11
Лин почти две недели провалялся в доме Элиота, залечивая раны. Он оказался прав, посчитав, что увиденный им шатер – жилище недостойное короля разбойников. Элиот жил с гораздо большим комфортом, в собственном маленьком домике на берегу лесного ручья.
Странники с интересом наблюдали за жизнью разбойничьей шайки. Сообщников своих Элиот держал в строгости, не позволяя ни малейших нарушений субординации. С высоты своего трёхсотлетнего жизненного опыта он видел людей практически насквозь. В привычках был старомоден и выражался исключительно витиеватым языком позапрошлого века. Со своими нежданными гостями Элиот обращался чрезвычайно учтиво, не позволяя им ощутить себя обузой, деликатно предупреждая все их желания. Но, несмотря ни на что, Лин все равно злился на него, и только и мечтал поскорее уйти.