Наконец, напуганный и измученный, он задремал, и ему приснилась туча черных бабочек, такая плотная, что она грозила его задушить. Когда он проснулся, сквозь ветви в далеком небе он сумел разглядеть лишь луну, достигшую трех четвертей, подобную маске летнего солнцестояния. «Интересно, сколько я спал, – подумал Морган, – и как оказался на дереве». Тут он все вспомнил, на него обрушилась ужасная правда, и на мгновение ему захотелось расплакаться, как ребенку, и чтобы кто-то его утешил. Но здесь не было никого, кто мог бы это сделать. Он остался один в темном лесу.
Что-то коснулось его затылка и лица – ветка или листья. А потом еще раз, и он понял, что это не листья и не сучки, а нечто совсем другое, что-то живое. Он замер, опасаясь, что к нему подобралось какое-то ядовитое существо – паук или змея, но когда сообразил, что это ни то, ни другое, его сердце не успокоилось, а забилось еще быстрее, подобно отчаянному стрекоту козодоя.
Рука исследовала его покрытую мурашками кожу – рука с тонкими щекочущими пальцами – такими длинными и холодными, что они могли принадлежать голодному ребенку.
Глава 52. Возвращение домой
– Где мой суп? Принесите мне суп!
Несмотря на то что голос был предельно тонким, а фургон сравнительно огромным – точнее, два фургона, соединенных вместе, – ей казалось, что слова старика всегда возникали рядом с ней. Хьяра произнесла молитву о терпении, обращенную к Травяному Громовержцу, ну и, на всякий случай, одному из мучеников обитателей каменных домов, Эйдону.
– Он еще не готов, – сказала она. – Суп еще не нагрелся.
– Мне все равно. Он уже достаточно теплый.
–
– Мне бы следовало давным-давно вырвать твой язвительный язык.
Ей с трудом удалось заставить себя промолчать и не сказать что-то действительно неприятное. Она больше не опасалась старика, но побаивалась мужа, который мог ударить, а то и лягнуть ногой, и всегда принимал сторону отца. Ее старшая сестра заметила, что Хьяра сердится, и кивнула в сторону выхода из фургона.
– Выйди наружу. Налей им в чашки еще джерута. А я разберусь со старым дураком.
Благодарная Хьяра вытерла руки о грубый передник и вылезла из фургона.
Ее муж проверял загон, хотел убедиться, что все животные на месте, но остальные мужчины, его родственники и прихлебатели, закончили работу и собрались вокруг огня, дожидаясь возвращения тана. Кудбердж, кузен ее мужа, который сейчас был самым важным из всех, разглагольствовал о том, в чем – тут у Хьяры не оставалось сомнений – ничего не понимал. Ее муж иногда превращался в грубого зверя, и порой она мечтала, чтобы его прикончил бык или убили во время рейда на одно из эркинландских поселений, но он не отличался болтливостью, в отличие от своего кузена.
– А вот и ты! – крикнул Кудбердж, как только она вышла из фургона. – Принеси еще выпивки, женщина. Мои друзья испытывают жажду.
– Я послала за ней нашего сына, – ответила Хьяра. – Ты и твои друзья уже прикончили все, что было, а мой муж тоже захочет выпить, когда вернется.
На деревьях вокруг лагеря было полно воронов, Хьяра никогда не видела, чтобы их собиралось так много, и подумала, что они похожи на людей ее мужа, такие же шумные и бесполезные.
– Ну, тогда, – сказал другой мужчина, молодой идиот с усами, которые почти доставали ему до ключиц, – если у тебя нет джерута, поцелуй нас!
Кудбердж громко расхохотался:
– Надейся, что мой кузен тан не узнает, что ты это говорил его жене, или он порвет твои внутренности на стремена.
Хьяра не могла решить, что доставило бы ей больше радости в данный момент: не быть женой тана или посмотреть, как он делает стремена из внутренностей молодого придурка.
– Когда мальчик вернется с кувшином, – сказала она, – позаботьтесь о том, чтобы оставить моему мужу достаточно, иначе он вас всех на дерьмо изведет.
– Разве я тебе не говорил? – Кудбердж с довольным видом хлопнул себя по колену и сдавленно рассмеялся: – Разве я не говорил, что у нее острый язычок? А старшая сестра и того хуже. Женщины в этой семье наполовину змеи, я же тебе говорил!
Хьяра молча занялась сбором чаш и ложек, разбросанных вокруг костра. Все думали, что жене тана, живущей в самом большом фургоне и в самом большом лагере, следует завидовать. Но самые большие фургон и лагерь требовали больше работы, чтобы содержать их в приличном виде, а ее муж, его кузены и ее древний отец вели себя как избалованные дети, оставляя беспорядок и грязь всюду, где появлялись.