– Ну это неправда, допустим… От алиментов вы отказались по другой причине. Сумма, которую он вам выплачивал, была гораздо больше размера назначенных алиментов.
– Мне он ничего не выплачивал, между прочим!
– Ну не вам… Маме вашей на счет переводил.
– Тогда с мамой и разговаривайте! Я тут при чем? И вообще… Почему вы наши деньги считаете? Вы лучше посчитайте, сколько мой бывший муж зарабатывает, какие доходы ему фирма приносит! Да, он переводит моей маме на счет деньги… Но это же крохи по сравнению с тем, сколько он имеет!
– Насколько я понимаю, согласно этим «крохам» вы имеете возможность не работать, ведь так?
– Да, я не работаю… И что? У меня здоровье подорвано, и в этом мой бывший муж виноват… Не я же его бросила, а он меня!
– Да, трудно с вами, Нинель… Значит, до сих пор не простили мужу обиды. До сих пор ее в себе носите, расстаться с ней не можете. И периодически выплескиваете ее на дочь, ведь так? Рассказываете ей про отца-предателя, жалуетесь на свою горькую судьбу. Проклинаете. Живете в этом, подпитываете сами себя злобной энергией. Нина в этом аду ежедневно пребывает, ежечасно. Вам самой не страшно, а, Нинель?
– Нет, а как вы хотели? – удивленно приподняла брови Нинель. – Он, значит, будет жить счастливо с новой женой, а наша с дочерью жизнь пусть под откос катится? Или что я должна была еще сделать? У него новая счастливая жизнь, еще ему и дочку подай, да? Пусть будет все для полного счастья? Пусть они любят друг друга, пусть общаются? А как же тогда я? Меня и вовсе перечеркнуть можно, будто и не было? Ну уж нет… Если ушел, то пусть тогда без дочери остается! За все надо платить! Вот пусть и платит! Что, разве не так?
– Нет, не так.
– А как? Хотя… Перед кем я сейчас распинаюсь-то, господи… Вы же тоже мужик, вы ничего не поймете. Конечно, вы на его стороне будете… Это ж понятно… Все вы такие, одним миром мазаны…
– И все же вы ничего не поняли, Нинель. Мне очень жаль, но вы ничего так и не поняли. Вы же своим эгоизмом чуть не погубили своего ребенка. Это ведь она собиралась убить жену Павла, я думаю, вы и сами должны были обо всем догадаться. И наверняка догадались, просто сейчас со страху комедию передо мной разыгрываете, изображая из себя жертву. Да, еще немного, и жена Павла бы умерла… Хорошо, что ее сумели вовремя до больницы довезти и спасти. А иначе было бы следствие, и был бы суд, и Нину могли бы отправить в колонию на долгий срок. Вы понимаете это или нет, Нинель? И понимаете ли то обстоятельство, что покушение на убийство тоже является наказуемым?
Нинель глядела на него во все глаза, потом вдруг всхлипнула, затряслась в нервном ознобе. Схватила с журнального столика блистер, принялась выковыривать из него трясущими пальцами таблетку. Потом крикнула хрипло в сторону кухни:
– Мама, дай воды! Мне плохо, мама!
Тут же примчалась Елена Михайловна, будто уже стояла под дверью со стаканом воды. Села рядом с дочерью, сунула ей в руки стакан, торопливо огладила по плечам:
– Только не нервничай, доченька, только не нервничай, прошу тебя…
И глянула на Ивана Александровича с укором. Но тот будто и не заметил ничего, продолжил говорить в той же суровой тональности:
– Вы, только вы, Нинель, во всем виноваты. Вы устроили своим близким домашний ад. Вы должны были понимать, что если ребенок после развода остается жить с вами, то это уже ваша зона ответственности. Вы отвечаете за его психику. Хотя я понимаю теперь, что это непосильная для вас ноша – мудрой матерью быть… Какая к черту мудрость, если вы сами еще как ребенок… Ребенок, которого обидели. Который так и не повзрослел. Но хоть сейчас-то начинайте уже соображать что-нибудь, ради бога!
Елена Михайловна смотрела на него с ужасом, прикрыв рот рукой. Потом проговорила тихо:
– Ну что вы, нельзя же так… Ей же нельзя нервничать, что вы…
– И вы тоже, Елена Михайловна! Перестаньте трястись над дочерью, она уже не ребенок! Дайте ей уже своим умом жить, своими трудностями! Если еще не поздно, конечно…
– Да, да… Я все понимаю… Все вы правильно говорите, конечно… Да только как я могу? Что ж я, дочь и внучку одних оставлю, без помощи? Нет, я так не смогу, что вы…
– Да я же не говорю, что вы совсем их должны оставить! Просто не надо все брать на себя, понимаете? Вы думаете, что во благо делаете, а на самом деле во зло! Понимаете?
– Да… А что же с Ниночкой-то теперь будет? – тихо спросила Елена Михайловна. – Ее что, и в самом деле посадить могут? Ужас какой…
От слов матери Нинель зарыдала, затряслась, прижимая ладони к лицу. Проговорила сквозь слезы глухо:
– Уйди, мам… Уйди… Я сама… Не надо, мам…
Иван Александрович попросил Елену Михайловну взглядом – и правда, оставьте нас, мол. Та послушно встала, ушла. Потом он сидел долго, ждал, когда Нинель успокоится. Наконец она проговорила совсем уже другим голосом, тихим и виноватым:
– Да, вы правы, наверное… Я как-то не думала… Не думала, что Нина… Что у нее в голове творится… Да, это я во всем виновата, это я… Вы лучше меня осудите. Лучше меня… Потому что мне страшно… Что же теперь будет с Ниной, что?