Читаем Короткие интервью с подонками полностью

Знаю, что надо было раньше рассказать о себе что-то из этого, да и о паттерне. Еще до того, как ты переехала ко мне из такой дали – что, поверь, значит так… потому-то я ведь правда почувствовал, что ты правда переживаешь – за все это, за нас, за жизнь со мной, – и потому-то я тоже хочу так же переживать и быть честным с тобой, как ты со мной. Особенно потому, что, знаю, именно я так старательно лоббировал твой переезд. Учеба, твоя квартира, кошку пришлось отдать – просто, пожалуйста, не пойми неправильно: то, что ты на все это пошла, лишь бы быть со мной, для меня очень много значит, и во многом благодаря этому я правда чувствую, как будто люблю тебя и так сильно переживаю – слишком сильно, чтобы мне не стало страшно, что я тебя дергаю зря или сделаю по ходу дела больно – а это, поверь, учитывая мою предысторию в этой области, так возможно, что надо быть полным психопатом, чтобы не задуматься. Вот что я хочу объяснить так ясно, чтобы ты поняла. В этом есть хоть малейший смысл?

Вопрос.

Все не так просто. По крайней мере, не для меня. И поверь, для себя я не то чтобы совершенно приличный парень, который никогда не ошибается. Если честно, парень получше, наверное, рассказал бы о паттерне и предупредил бы даже до того, как мы переспали. Потому что я знаю, что меня потом мучила совесть. Когда мы переспали. Несмотря на то как невероятно волшебно, восторженно и правильно это было, ты была. Наверное, совесть мучила потому, что это я так старательно лоббировал переспать так быстро, и хоть ты совершенно честно сказала, что тебе идея переспать так быстро не нравится, и хоть я даже тогда тебя уважал, и сильно переживал, и хотел уважать твои чувства, но все же меня так невероятно влекло к тебе – такая почти неотразимая вспышка влечения – и все это так нахлынуло, что – хотя это даже, сам знаю, было совершенно необязательно, – я слишком быстро окунулся с головой и, наверное, давил и торопил тебя тоже окунуться и переспать – хотя, по-моему, где-то в глубине и понимал, наверное, как неудобно и совестно мне будет потом.

Вопрос.

Я непонятно объясняю. Я не могу передать. Ладно, вот теперь я правда психую, что тебе уже больно. Прошу, поверь мне. Я же начал разговор о предыстории и о том, что, боюсь, может случиться, как раз потому, что не хочу, чтобы это случилось, да? Потому, что я не хочу внезапно дать заднюю и пытаться исчезнуть после того, как ты от столького отказалась и переехала сюда, когда у меня… когда у нас все стало так серьезно. Я только надеюсь, ты сможешь понять: раз я рассказываю о том, что обычно происходит, то это как бы доказывает, что я не хочу, чтобы это же случилось и с тобой. Что я не хочу становиться вспыльчивым или придирчивым, или отъезжать и пропадать на целые дни, или быть откровенно неверным так, чтобы ты гарантированно узнала, или пользоваться любой другой трусливой подлянкой, какими пользовался раньше, чтобы выбраться из отношений, в которые просто месяцами интенсивного преследования и стараний уговаривал другого человека окунуться вместе со мной. В этом есть какой-то смысл? Ты можешь поверить, что я честно в каком-то смысле пытаюсь тебя уважать, вот так вот предупредив о себе? Что я пытаюсь быть честным, а не нечестным? Что я решил: лучший способ свернуть с паттерна, при котором тебе станет больно и одиноко, а мне так погано на душе, – попытаться быть честным хоть раз? Даже притом, что надо было это сделать раньше? Даже хотя я признаю, что, может быть, ты даже истолкуешь эту мою попытку как нечестную, словно я пытаюсь вроде как нагнать страху, чтобы ты уехала к себе, а я выбрался из отношений? Чего, по-моему, я не хочу, но если быть совершенно честным – я не могу быть на сто процентов уверенным? Рискнуть с тобой? Ты понимаешь? Что я стараюсь любить тебя, как только могу? Что мне страшно, вдруг я вообще не умею любить? Что я боюсь – может, я органически неспособен ни на что, кроме как преследовать, соблазнять и потом сбегать – окунуться с головой, а потом давать заднюю, – что я неспособен быть честным? Что я никогда не стану добивающим? Что я, похоже, психопат? Можешь представить, чего мне стоит все это рассказывать? Что мне страшно, вдруг после того, как я тебе все рассказал, меня так замучают совесть и стыд, что я даже не смогу глаз на тебя поднять или находиться рядом – знать, что ты знаешь обо мне все, и постоянно бояться из-за того, о чем ты все время думаешь? Что даже возможно, что моя честная попытка свернуть с паттерна непоследовательного поведения и отъезда – просто еще один способ отъезда? Или попытка убедить отъехать тебя, раз я тебя уже получил – может, в глубине души я такой трусливый подлец, что даже не хочу идти на обязательство давать заднюю самому, что хочу как-то толкнуть на это тебя?

Вопрос. Вопрос.

Это обоснованные, совершенно понятные вопросы, милая, и, клянусь тебе, я изо всех сил постараюсь ответить на них честно, насколько возможно.

Вопрос…

Перейти на страницу:

Все книги серии Великие романы

Короткие интервью с подонками
Короткие интервью с подонками

«Короткие интервью с подонками» – это столь же непредсказуемая, парадоксальная, сложная книга, как и «Бесконечная шутка». Книга, написанная вопреки всем правилам и канонам, раздвигающая границы возможностей художественной литературы. Это сочетание черного юмора, пронзительной исповедальности с абсурдностью, странностью и мрачностью. Отваживаясь заглянуть туда, где гротеск и повседневность сплетаются в единое целое, эти необычные, шокирующие и откровенные тексты погружают читателя в одновременно узнаваемый и совершенно чуждый мир, позволяют посмотреть на окружающую реальность под новым, неожиданным углом и снова подтверждают то, что Дэвид Фостер Уоллес был одним из самых значимых американских писателей своего времени.Содержит нецензурную брань.

Дэвид Фостер Уоллес

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература
Гномон
Гномон

Это мир, в котором следят за каждым. Это мир, в котором демократия достигла абсолютной прозрачности. Каждое действие фиксируется, каждое слово записывается, а Система имеет доступ к мыслям и воспоминаниям своих граждан – всё во имя существования самого безопасного общества в истории.Диана Хантер – диссидент, она живет вне сети в обществе, где сеть – это все. И когда ее задерживают по подозрению в терроризме, Хантер погибает на допросе. Но в этом мире люди не умирают по чужой воле, Система не совершает ошибок, и что-то непонятное есть в отчетах о смерти Хантер. Когда расследовать дело назначают преданного Системе государственного инспектора, та погружается в нейрозаписи допроса, и обнаруживает нечто невероятное – в сознании Дианы Хантер скрываются еще четыре личности: финансист из Афин, спасающийся от мистической акулы, которая пожирает корпорации; любовь Аврелия Августина, которой в разрушающемся античном мире надо совершить чудо; художник, который должен спастись от смерти, пройдя сквозь стены, если только вспомнит, как это делать. А четвертый – это искусственный интеллект из далекого будущего, и его зовут Гномон. Вскоре инспектор понимает, что ставки в этом деле невероятно высоки, что мир вскоре бесповоротно изменится, а сама она столкнулась с одним из самых сложных убийств в истории преступности.

Ник Харкуэй

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-психологическая фантастика
Дрожь
Дрожь

Ян Лабендович отказывается помочь немке, бегущей в середине 1940-х из Польши, и она проклинает его. Вскоре у Яна рождается сын: мальчик с белоснежной кожей и столь же белыми волосами. Тем временем жизнь других родителей меняет взрыв гранаты, оставшейся после войны. И вскоре истории двух семей навеки соединяются, когда встречаются девушка, изувеченная в огне, и альбинос, видящий реку мертвых. Так начинается «Дрожь», масштабная сага, охватывающая почти весь XX век, с конца 1930-х годов до середины 2000-х, в которой отразилась вся история Восточной Европы последних десятилетий, а вечные вопросы жизни и смерти переплетаются с жестким реализмом, пронзительным лиризмом, психологическим триллером и мрачной мистикой. Так начинается роман, который стал одним из самых громких открытий польской литературы последних лет.

Якуб Малецкий

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза