Читаем Короткие интервью с подонками полностью

& случилось так, что в ту же неделю, когда нос Цисси Нар был Усовершенствован до вековечной орлиности, родилась & лицензировалась для аналоговой трансляции раскрученная телесеть «Сатир-Нимфа Нетворк» Нара & «Три-Стана». Вкратце С-НН состояла из гениально простой 24-ч. петли мифотворчества низкой себестоимости, добытой по 10¢/$1 из складских залежей ВВС мифофилического периода 1961-7-х – периода тог & фиговых листьев. Здесь дофеминистский эпиклет Овидий О. узурпирует & дифирамбирует – без указания авторства или благодарности – повесть Дирка Фреснийского о философии С-НН, гнусной песне Созависи & онейрически вдохновленной ставке Агона М. Нара на запуск величайшей магнатской телесети всех времен до Низвержения Эфирного – «Сатир-Нимфа Нетворк»: «…по сути, гениально простая 24-ч. межсклеенная петля мифотворчества, собранного из урожайных амбаров ВВС с антикачественным антиквариатом 60-х & нацеленная на тот беспокойный неоклассический демографический класс, что уже поглощал повторы, даже не прожевывая. Сия одинокая & бессонная аудитория увидела, что неизменная одинаковость кругооборота на С-НН британских ч/б мифических скетчей – сериальных легенд, как-то: «Эндимион» & «Пирам» & «Фаэтон» & «Ваал» & «Марпесса» & сюрреалистические кокни из «Нибелунгов», – это хорошо: надежно, знакомо, гипнотически & вкусно, как вкус их собственных ртов. Для Агона М. Нара аппетит к повторяющемуся эхо гласил о божественном вдохновении – или, на языке статистической микроэкономики, автогенеративном Спросе. Ибо не просто С-НН питалось в синдикационной лоханке голодом зрителей до знакомого, но и знакомое питало мифотворчество, а то питало рынок: двойные слепые опросы показали, что в нации, чей великий коренной миф – что у нее нет великого коренного мифа, знакомое равняется безвременью, всеведенью, бессмертию, искре эрзац-Божественного.

…что А. М. Н., в глубоком сне, внемля злодейской Богине о трех седых главах & одном универсальном пульте «Кертис Мейтс», действительно уверовал, что понимает нацию, на чьем левом плече он жил & был. Сегодня существует, пели три лже-Стэна, непочатый национальный рынок мифа. История мертва. Линейность – тупик. Новинка уже старье. Национальное «Я» теперь – текучий & вечный повтор. Разница в одинаковости. «Творчество» – см. напр. сами рекомбинации Нара – заключается в манипуляциях существующими темами. & скоро, Вещала сирена в C#, он будет признан, сей апофеоз статичного потока, & будет цинично использован тем, что и символизировал, как воронка, всасывающая самое себя. «Скоро на всех экранах страны – мифы о мифах», – вот предсказание & долгосрочное предложение сирен. Телешоу о телешоу. Опросы о надежности исследований. Скоро, быть может, уважаемые & глянцевые органы высокого искусства даже начнут приглашать искрометных иронистов, чтобы осовременить & метисировать мифологию до н. э.; & вся эта поп-ирония нацепит улыбающуюся маску на ужасный стыдливый голод & потребность нации: посылу, подлинной информации, будет позволено залечь, скрыто & питательно, в деревянном брюхе пародийного фарса.

Т. е. Медиум займется пиаром Месседжа.

& для мудрого & разумного Агона М. Нара все уже началось. Этот процесс. Ибо, разумеется, Созависи делала с Агоном М. Наром то же, что С-НН Агона М. Нара сделает с сиятельным рынком до н. э., т. е. убеждала его, что эти самые двухвалентные фармаконы, обоюдоострые дары, столь невероятно драгоценны & столь тяжелы для души, что их цену не окупят даже тысяча бессонных лет рыданий… заверяла А. М. Н. & США, что неокупаемые дары вдохновения были не чем иным, как продуктом его собственного смертного гения благодаря практике рекомбинации. Агону М. Нару предложили, кратко (но незаметно для него) говоря, сымитировать Бога. Переизложить историю. Скомбинировать, скажем, например, падение Люцифера & вознесение Эпита, чтобы вышла притча об отцеубийстве Хроноса в стиле «Династии». Опра – Изида, Сигурд – ДФК. & все для прикола, вот что главное. Полегче, посамоироничней, напевает Созависи во сне Нару голосом три-Стэнов. Пусть герои сами рассказывают «свою историю», & их конфабуляция мифа с фактом & Классики с пост-Просвещением раскроют смыслы & захватят долю рынка. & да будут молодежные высококлассные рекламные ролики, модные пеаны Бахусу & Елене & ультракачку Тору. & доходы от фарсовых старых вырезок ВВС можно вложить снова в нарочито дешевые & театральные воспроизведения мифов от «С-НН/Телефем», а эти «оригинальные» ремейки сами по себе можно повторять снова & снова, реально поздно ночью, скажем, с 4 до 5, снайперски нацелившись на бессонных Предкабельных повторофилов, что ловят кайф от просмотра.

Перейти на страницу:

Все книги серии Великие романы

Короткие интервью с подонками
Короткие интервью с подонками

«Короткие интервью с подонками» – это столь же непредсказуемая, парадоксальная, сложная книга, как и «Бесконечная шутка». Книга, написанная вопреки всем правилам и канонам, раздвигающая границы возможностей художественной литературы. Это сочетание черного юмора, пронзительной исповедальности с абсурдностью, странностью и мрачностью. Отваживаясь заглянуть туда, где гротеск и повседневность сплетаются в единое целое, эти необычные, шокирующие и откровенные тексты погружают читателя в одновременно узнаваемый и совершенно чуждый мир, позволяют посмотреть на окружающую реальность под новым, неожиданным углом и снова подтверждают то, что Дэвид Фостер Уоллес был одним из самых значимых американских писателей своего времени.Содержит нецензурную брань.

Дэвид Фостер Уоллес

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература
Гномон
Гномон

Это мир, в котором следят за каждым. Это мир, в котором демократия достигла абсолютной прозрачности. Каждое действие фиксируется, каждое слово записывается, а Система имеет доступ к мыслям и воспоминаниям своих граждан – всё во имя существования самого безопасного общества в истории.Диана Хантер – диссидент, она живет вне сети в обществе, где сеть – это все. И когда ее задерживают по подозрению в терроризме, Хантер погибает на допросе. Но в этом мире люди не умирают по чужой воле, Система не совершает ошибок, и что-то непонятное есть в отчетах о смерти Хантер. Когда расследовать дело назначают преданного Системе государственного инспектора, та погружается в нейрозаписи допроса, и обнаруживает нечто невероятное – в сознании Дианы Хантер скрываются еще четыре личности: финансист из Афин, спасающийся от мистической акулы, которая пожирает корпорации; любовь Аврелия Августина, которой в разрушающемся античном мире надо совершить чудо; художник, который должен спастись от смерти, пройдя сквозь стены, если только вспомнит, как это делать. А четвертый – это искусственный интеллект из далекого будущего, и его зовут Гномон. Вскоре инспектор понимает, что ставки в этом деле невероятно высоки, что мир вскоре бесповоротно изменится, а сама она столкнулась с одним из самых сложных убийств в истории преступности.

Ник Харкуэй

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-психологическая фантастика
Дрожь
Дрожь

Ян Лабендович отказывается помочь немке, бегущей в середине 1940-х из Польши, и она проклинает его. Вскоре у Яна рождается сын: мальчик с белоснежной кожей и столь же белыми волосами. Тем временем жизнь других родителей меняет взрыв гранаты, оставшейся после войны. И вскоре истории двух семей навеки соединяются, когда встречаются девушка, изувеченная в огне, и альбинос, видящий реку мертвых. Так начинается «Дрожь», масштабная сага, охватывающая почти весь XX век, с конца 1930-х годов до середины 2000-х, в которой отразилась вся история Восточной Европы последних десятилетий, а вечные вопросы жизни и смерти переплетаются с жестким реализмом, пронзительным лиризмом, психологическим триллером и мрачной мистикой. Так начинается роман, который стал одним из самых громких открытий польской литературы последних лет.

Якуб Малецкий

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза