Читаем Короткие интервью с подонками полностью

22. Злокачественно осеренаженный Воном, «Доминос» & латиноамериканским кредитором плюс, конечно, не понаслышке знакомый с одержимостью со времен корпоративного смещения & люцифероподобного падения в то, что поначалу казалось лишь временным отпуском, Р. Эхо Венисский созрел для метаморфозы в самое ужасное чудовище сиятельного бассейна до н. э.: безумного сталкера-фаната. Все, что осталось от его психики, вмиг поглотилось & стало одержимо образом Цисси, пассивно лежащей у Латма. Он начал жить целиком & полностью ради нового появления «Пляжного Эндимиона» в 4–5 утра по Тихоокеанскому времени, но при этом представлял катодный экран барьером между измерениями, мешавшим его 3D единству со столь Усовершенствованным 2D образом Цисси Нар. Он разбивал во гневе свои «Сони» & тут же бежал покупать новые. Стандартный алгоритм безумной любви/ненависти. Писал жуткие письма без пунктуации в С-НН & «Три-Стан» (красным фломастером), делал умоляющие/воинственные звонки. Жуткие письма он еще более жутко подписывал «Твой Охотник Актеон». Использовал свое алкалоидное изобилие, чтобы выслеживать & отваживать тех юных Адонисов, с которыми Ц. Нар зналась на пути к рекомбинантной славе. Плюс начал вести бессвязный клинический дневник, какой & следует ожидать от классического сталкера-фаната. В нем он представлял себя Странствующим Рыцарем, изгнанным со своего причитающегося места & времени & отбывшего в типичный обреченный любовный поход из рыцарского былого, при этом, правда, мучимый своим постРомантическим пониманием химерности похода: он отлично знал, что его трансмерная любовь обречена, нереальна, инфантильна, компенсационна, вертерианска – т. е., в его узусном выражении, «суть в ФИКЦИИ, а не ФРИКЦИЯХ», – но он был беспомощен, одержим, неудержим, словно одурманен, & за этот приворот винил обоих Наров, pater et fi lia duae[81]: они создали для него в Цисси из ПЭ Собирательный Эротический Объект современной индустрии: идеально пропорциональный, эстетически безупречный, туалетно гермафродитный, восторженно пассивный & – что самое привораживающее – во всех смыслах 2D, недоступный измеренчески; ergo, плоский экран для проецирования нестареющих фантазий каждого мужчины с красной машиной & черными очками & наглостью, за которыми бьется сердце, просто-таки алчущее, не задумываясь, купиться с потрохами на то, во что уже слишком поздно по-настоящему верить. Реджи записывал в дневник, что во время просмотра слышал, как Цисси поет, – слышал безусловную элегию в C#, пока полногрудая пастушка нежилась под ласками луны в блистании катодного пульса. Полное самозабвение – он знал, что ее роль немая, но чувствовал, как ее недвижные чревовещательные губы движутся в песне для одного только Р. Э. из Храма ОКМ; & только потому, что он так хотел. (Овидий берет риторическую паузу, чтобы вопрошать: не была ли музыкальная фата-моргана вдохновлена эритемически? Созависически? Нереальна? Неважно?) Реджи Эхо записывает пение свое флогистонным дуэтом с коматозным телеобразом & с этой вялой фигурой достигает невообразимых высот страсти, достижимых лишь с куклами & грезами – грезами о недоступно мертвом живом. Было то дело рук пагубных богинь или нет, но Эхо воспламенел в самом классически-Романтическом смысле: агония из-за недоступности Цисси Нар стала в нем рыбаком, что собрал в невод все другие боли & фрустрации & раздражения & ужасы в пропито-мрачной психике & слагал улов в одну невыносимую анамнетическую кучу, опрокидывая утлый челн. & так Эхо занюхивал убийственные дозы вещества & сочинял жуткие поэмы фломастером & беседовал с С. и Ко & под их уговоры целиком купился на в целом избитую & трендовую ерунду средневековой КА – про «дисфункциональность-созависимости-с-внутреннимребенком», эту танатофилическую тему про «любовь-неразумную-но-безмерную»[82], т. е. уверовал, что не только пассивная 2D Цисси Нар была извечным & идеальным объектом его глубочайших томлений, но & что эта любовь по природе своей неконсумируема в безжалостном дневном свете 3D реальности (Философ Аланон[83] Лос-Анджелесский, кстати, поставил бы диагноз «смертельная комбинация Чувства Собственного Величия & Жалости к себе»).

…наконец Овидий доходит до того, как Эхо Венисский совместно с ТВ решает, что может «достичь» Цисси Нар лишь в том единенном сплаве, что есть само «спокойной ночи» смертного сна. & Роберт Вон, & сирены высокого альта подтверждают, что его решение удовлетворительное & верное (Созависи называет Эхо «esse»[84]).

Перейти на страницу:

Все книги серии Великие романы

Короткие интервью с подонками
Короткие интервью с подонками

«Короткие интервью с подонками» – это столь же непредсказуемая, парадоксальная, сложная книга, как и «Бесконечная шутка». Книга, написанная вопреки всем правилам и канонам, раздвигающая границы возможностей художественной литературы. Это сочетание черного юмора, пронзительной исповедальности с абсурдностью, странностью и мрачностью. Отваживаясь заглянуть туда, где гротеск и повседневность сплетаются в единое целое, эти необычные, шокирующие и откровенные тексты погружают читателя в одновременно узнаваемый и совершенно чуждый мир, позволяют посмотреть на окружающую реальность под новым, неожиданным углом и снова подтверждают то, что Дэвид Фостер Уоллес был одним из самых значимых американских писателей своего времени.Содержит нецензурную брань.

Дэвид Фостер Уоллес

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература
Гномон
Гномон

Это мир, в котором следят за каждым. Это мир, в котором демократия достигла абсолютной прозрачности. Каждое действие фиксируется, каждое слово записывается, а Система имеет доступ к мыслям и воспоминаниям своих граждан – всё во имя существования самого безопасного общества в истории.Диана Хантер – диссидент, она живет вне сети в обществе, где сеть – это все. И когда ее задерживают по подозрению в терроризме, Хантер погибает на допросе. Но в этом мире люди не умирают по чужой воле, Система не совершает ошибок, и что-то непонятное есть в отчетах о смерти Хантер. Когда расследовать дело назначают преданного Системе государственного инспектора, та погружается в нейрозаписи допроса, и обнаруживает нечто невероятное – в сознании Дианы Хантер скрываются еще четыре личности: финансист из Афин, спасающийся от мистической акулы, которая пожирает корпорации; любовь Аврелия Августина, которой в разрушающемся античном мире надо совершить чудо; художник, который должен спастись от смерти, пройдя сквозь стены, если только вспомнит, как это делать. А четвертый – это искусственный интеллект из далекого будущего, и его зовут Гномон. Вскоре инспектор понимает, что ставки в этом деле невероятно высоки, что мир вскоре бесповоротно изменится, а сама она столкнулась с одним из самых сложных убийств в истории преступности.

Ник Харкуэй

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-психологическая фантастика
Дрожь
Дрожь

Ян Лабендович отказывается помочь немке, бегущей в середине 1940-х из Польши, и она проклинает его. Вскоре у Яна рождается сын: мальчик с белоснежной кожей и столь же белыми волосами. Тем временем жизнь других родителей меняет взрыв гранаты, оставшейся после войны. И вскоре истории двух семей навеки соединяются, когда встречаются девушка, изувеченная в огне, и альбинос, видящий реку мертвых. Так начинается «Дрожь», масштабная сага, охватывающая почти весь XX век, с конца 1930-х годов до середины 2000-х, в которой отразилась вся история Восточной Европы последних десятилетий, а вечные вопросы жизни и смерти переплетаются с жестким реализмом, пронзительным лиризмом, психологическим триллером и мрачной мистикой. Так начинается роман, который стал одним из самых громких открытий польской литературы последних лет.

Якуб Малецкий

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза