Ира посмотрела на экран, где молодой человек, изображающий богатого бизнесмена, дарил очередной золушке обручальное кольцо с огромным фальшивым бриллиантом, помолчала немного, а затем произнесла:
– Мужа хорошего, чтобы не работать, а дома с детьми сидеть и не считать копейки от зарплаты до зарплаты.
– Ну дом-то непременно в Москве, и чтобы с гектаром собственного леса?
– Совсем не обязательно, можно и здесь, – улыбнулась она.
– Значит я не подхожу, – с деланным сожалением вздохнул я.
– Почему, у Вас нет гектара собственного леса?
– Здесь нет, да и в Москве тоже. Во-вторых, я женат и имею двоих детей. А на роль любовницы ты не согласишься, верно?
Я сделал слишком поспешный и откровенный заброс. Обычно я так не делаю, но сейчас мне по большому счёту было всё равно. Да, Ира красива и умна, но мне на должности начальника отдела послепродажного сопровождения металлообрабатывающих центров не заработать на квартиру любовнице и за десять лет. Будь я коммерческим директором нашей конторы, то тогда конечно, за год на хорошую “двушку” не на окраине Питера удалось бы набрать легко. Но я не комдир. Мне бы пару дней поразвлечься.
Ира посмотрела на меня с интересом, что-то прикинула в уме и ответила:
– Знаете, любовница, это пешка, которая мечтает стать королевой, а я не люблю мечтать.
– Но сегодня мужа моложе сорока лет с такими заработками вряд ли можно найти. Не смущает разница в годах?
– Кроме того, что я не мечтательница, я еще и достаточно взрослая, чтобы знать о том, что золушек в жизни не бывает, а живут они только в сказках, – и она кивнула на экран, где тот же молодой человек, изображающий бизнесмена, и женщина, изображающая золушку, уже счастливо возились вокруг кроватки с новорожденным. – Поэтому, как какая-то мудрая женщина сказала: “Нынче принцессам не то что принцев на всех не хватает, но и коней из под них”. Своя квартира, машина тоже не у всех есть, но можно какое-то время потерпеть, если есть перспектива.
– То есть ты не принцесса?
– Нет, – она отрицательно покачала головой в подтверждение своих слов.
Ира произнесла это так просто и безыскусно, что я поверил в её искренность. Впрочем, у меня не было повода сомневаться в её искренности, все что она говорила, и как она это говорила, убеждало в правдивости её слов.
– Смотрите, – она показала рукой влево по ходу автобуса, – видите воду за листвой?
Я ничего не видел, кроме яркой, совершенно не сибирской листвы огромных ив и еще каких-то деревьев, названий которых я не знал. Вдруг действительно на несколько секунд далеко за деревьями заискрилась вода, а потом снова все замазало зеленым.
– Да, теперь увидел. Это Амур?
– Почти. Одна из проток, но вообще, да. Скоро доедем до Маяка, там небольшая остановка. Можно купить попить и поесть.
– А это на берегу Амура?
– Нет.
– Почему называется “Маяк”?
– Там озеро большое, а из него вытекает речка, которая через, ну не знаю, – Ира задумчиво провела рукой, как гребешком, по своим волосам, которые четырьмя светлыми полосками проскользили меж её тонких пальцев, – километра два-три впадает в Амур. Маяк стоит на озере по-моему, хотя я точно не помню, – и она, наклонив голову, быстрым движением заправила прядь за ухо.
Я откровенно любовался ею. Вот это странное состояние, когда все видится как будто через легкую дымку, когда, уютно покачиваясь на небольших перепадах дороги, глыба автобуса быстро несет тебя в прохладе кондиционированного воздуха, а кисточки на занавесках мерно раскачиваются, когда накопившийся недосып превращает твое настоящее в подобие прозрачного сна, когда глаза открыты, но видят они все по-иному, когда ты медленно и мягко, как оторвавшийся кленовый лист, тихо падаешь в любовь, глядя в лицо уже не посторонней тебе женщины, вот это состояние счастья овладело мной.
– Маяк!