После десятиминутного хрипа и скрежета процессора, программка выдала на монитор список в двести одиннадцать фамилий. Гончаров почесал в затылке и сообщил, что с авторством сложно, дело это тонкое, а вот заказчика вычислить — это получается лучше. Он запустил вторую программу, и еще через четверть часа, когда у публики совсем уже почти пропал интерес к новинке, программа выдала еще сто двадцать три фамилии и названия, среди которых фигурировал и сам «Росинтер».
На радостное ржание коллег Миша реагировал достойно: работа над программой еще не завершена, и он намерен ее совершенствовать. Но идея-то, идея-то хорошая!… «Дай-ка глянуть! — попросил проходивший мимо Тема Еремин, и, наискось пробежав глазами заметушку, забормотал как бы про себя, — Причастные обороты… так… специфические вводные конструкции… так… злоупотребление разделительными союзами… ага…, — и уверенно заключил, — Написано Колькой Стрелковым, бывшим корреспондентом „Коммерсанта“, а ныне вольным художником. И написано, судя по всему… — он еще раз вгляделся в мелкие строчки, — по заказу Люськи Бондаревой из агентства „Китайцев и партнеры“. Что стоит твоя программа, Мишка, по сравнению с опытом и профессиональной компетентностью живого человека?». Миша хлопал глазами, глядя в честное лицо товарища. И только подошедший Кан спас Гончарова. Кан сказал: «Ну чего ты, Мишка, уши-то развесил? Тема вчера с Колькой Стрелковым водку хлестал „У Петровича“. Колька напился, все и рассказал…»
… Щеглов дождался, пока смех утихнет, и задал Гончарову новый вопрос:
— Ну, а если без программки? Что значит — никакой закономерности?
— Лень, — Гончаров приналег на стол и приготовился загибать пальцы, — Вот сам смотри. Материалы полностью соответствуют редакционной политике каждого издания, — и загнул мизинец, — Подписаны реально существующими журналистами, — загнул безымянный, — и, судя по всему, именно им и принадлежат, — к первым двум присоединился средний палец, — Спектр изданий слишком широк, чтобы заподозрить спланированную акцию, — указательный прильнул к ладони, — А главное, на хрен не нужно было никому заказывать эти материалы. Реакция изданий была заведомо известна. Видишь? — и, загнув последний палец, Гончаров показал шефу кулак.
— Принимается, — отреагировал Щеглов, — Хотя, ни черта не понятно.
— Леонид Валентинович, — вступил в разговор Бочарников, — Непонятно, если исходить из того, что в прессе должны быть заказные материалы. Но можно танцевать от другого. От того, что никто не собирался ничего размещать.
— И что? — напрягся мыслью Щеглов.
— Ну… — Роман Иванович потрогал дрожащей дланью ручку, лежащую на столе — и ручка отозвалась мелкой дробью о полированное дерево, — Скажем, реакция прессы была просчитана, и удовлетворяла требованиям организатора акции. Или, скажем, никакого организатора не было вовсе.
— И в проблемах «Росинтера» никто не виноват? — насмешливо уточнил Щеглов, — Просто, так карта легла — так, что ли?
— Почему нет? — пожал хрупкими плечами Бочарников, — Ситуация непростая. Новая власть. Никто еще не понял условий игры, никто не уверен в своих позициях. Каждый пытается придумать, как заработать очки.
— Роман Иваныч, — осторожно сказал Кан, — Но так очки вряд ли заработаешь. Так можно заработать и пинок под зад. Если Корпорацию не трогали, когда позиции были послабее, то какой же смысл делать это сейчас?
— А не во всем, Василий Алексеевич, может быть смысл, — глубокомысленно заметил Бочарников.
Спорить никто не решился.
— Ладно, — кивнул, наконец, Щеглов, — У тебя, Федя, что?
— У меня все по плану, — отозвался знаток корпоративного пиара Аржанников, — Конкурс детских рисунков «Росинтер» — наш общий дом». Торжественное чествование ветеранов Корпорации с награждением памятными медалями. Сверх плана — работа со Снежнинской компанией.
На этих словах низкие веки Кана дрогнули — проявил интерес.
— Двое сотрудников выехали на место для разъяснительной работы с профсоюзным активом «горки» и редакцией Снежнинской многотиражки, — предоставил подробности Аржанников. Он происходил из семьи потомственных комсомольских вожаков и выражался соответственно.
— Молодец, Федя, — ласково похвалил Щеглов, — Ладно, бойцы, всем спасибо, все свободны! — хлопнул он по столу ладонью и, дождавшись, пока «бойцы», заскрипев креслами, встанут и двинутся к выходу, шепнул негромко Кану, — Ты останься пока.
Бурлит, через край переливается жизнь в центральной конторе «Росинтера». Не два, не три, а целых семь этажей стеклянного здания близ Садового кольца занимают ее службы и подразделения. Две тысячи ее сотрудников день за днем проходят в это здание через сложную систему контроля, через воротца металлоискателя и рентгеновские взгляды охранников, пересекают мраморный холл, в сияющих лифтах взлетают к этажам.