— Ах, вечный Египет, — высказалась Пиц. Она размышляла об этом маленьком гнездышке стареющих бэби-бумеров.[35]
Они выросли в обществе, которое видело в них центр вселенной, они удовлетворяли одни собственные капризы за другими, они окружили себя горами и горами вещей, но в целом, если не вспоминать об их сверстниках, которых погубила (в прямом и переносном смысле) война во Вьетнаме, они были не такой уж плохой компанией. Так зачем же портить веселье такой неприятной мелочью, как смерть?Очень и очень фараонский взгляд на вещи. Пиц была даже немного удивлена тем, что под знамена воскрешенной религии древности к Рею Ра не сбежалось больше бумеров.
«По крайней мере их гробницы не осквернят, — подумала Пиц. — Они не заинтересуют уважающего себя взломщика. Вся та электроника, которую они потащут с собой в загробный мир, устареет еще до того, как застынет печать на саркофаге».
— Знаете, — проговорила она вслух, — традиция — это превосходно. Это священно. Я знаю, что из всех объединений, представленных в корпорации «Э. Богги», ваше — единственное, которое способно по-настоящему оценить святость вечности. Сами боги с улыбкой взирают на тех, кто...
А через пятнадцать минут она сидела на заднем сиденье личного «линкольна» Рея Ра, и водитель мчал ее к гостинице. Как только Пиц пристегнула ремень, она сразу извлекла из дорожной сумки Мишку Тум-Тума и помахала перед его пушистой мордашкой листком пергамента.
— Смотри! — воскликнула она. — Они меня
— Скорее все-таки черным и красным по желтому, — уточнил Мишка Тум-Тум, внимательно рассмотрев пергамент. — Это написано иероглифами. Тебе очень сильно повезет, если такой документ примут к рассмотрению в суде.
Пиц ревниво отобрала пергамент у медвежонка.
— До суда дело не дойдет. С какой стати? Это только первая из моих побед. С Фиореллой я еще была слаба, не набрала форму, но теперь!.. Хо-хо! Смотри, о мир, вот грядет Пиц!
— Мысль недурственная, — отметил Мишка Тум-Тум, нырнул обратно в сумку и спрятался под пакетом с запасными белыми трусиками. — А когда она была стеснительная, она мне больше нравилась, — проворчал он под звук маниакального победного смеха Пиц, наполнившего салон «линкольна».
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Дов сидел, склонившись к столику в одной из дальних кабинок забегаловки под названием «Голубой койот», и играл в затянувшуюся игру типа «Двадцать вопросов» с настоящим американским индейцем. В эту игру они играли с тех самых пор, как началась встреча Дова с Сэмом Индюшачье Перо, о которой они заранее условились, и это занятие успело порядком прискучить Дову.
— Дзуни? — спросил он. Сэм отрицательно помотал головой. — Хопи? Навахо? — И снова — мимо. Дов вздохнул. — Ладно, хорошо, сдаюсь. И какая же у вас национальность? То есть как называется ваше племя? Послушайте, я вовсе не хочу вас обидеть, просто не знаю, как лучше обратиться.
— В смысле — сегодня?
Сэм скривил губы. Если бы кто-то взялся судить о его возрасте по всем остальным чертам лица, кроме губ, то этот человек сказал бы, что индеец — ровесник Дова. Но губы, что странно, очень старили его. Просто очень сильно старили. Тонкая сеть морщинок лежала и на самих губах, и на коже вокруг них, а когда индеец улыбался, обнажались его кривые желтые зубы. Это выглядело неожиданно огорчительно и занятно в одно и то же время, и из-за этого трудно было, разговаривая с Сэмом, смотреть на что бы то ни было, кроме его рта.
На самом деле странная вещь: получалось так, что рот Сэма Индюшачье Перо придавал ему невероятную власть над любым человеком, какой бы ему ни встретился, и Сэм этой властью пользовался с превеликой радостью и на всю катушку.
«Неудивительно, что он так настаивал на личной встрече, — подумал Дов, не сводя глаз с губ Сэма, — Нет, я, конечно, и сам был больше настроен именно на беседу с глазу на глаз, поскольку проделал чертовски долгий путь до Аризоны, дабы заручиться поддержкой этого типа. Но готов побиться об заклад: у него полным-полно других партнеров по бизнесу, которые предпочитают общаться с ним, соблюдая почтительную дистанцию».
Что там говорил Амми, когда они только заметили этого человека на автостоянке возле кафешки? Ну точно, он так и сказал: «Этот рот дает ему фору, преимущество, право последнего слова». А потом амулет начал хохотать, да так грубо и громко, и, похоже, умолкать не собирался, поэтому Дов был вынужден засунуть зловредную серебряную побрякушку в задний карман брюк и теперь сидел на стуле, придавив Амми так, чтобы тот и пикнуть не мог.
— И это все, что вы мне ответите?