Сэм покачал головой. Его длинные черные волосы были заплетены в косы, на концах закрепленные замшевыми ленточками, к которым были привязаны серебряные шарики и крошечные фигурки животных-фетишей, вырезанные из полудрагоценных камней. Стоило только индейцу пошевелить головой — и все это начинало звякать и клацать, точь-в-точь как зловещие украшения на верхушке посоха мистера Боунса.
— И почему только вам, белым людям, всегда так важно знать, что как называется? Это что, страсть к тому, чтобы все раскладывать по полочкам? Навязчивое желание? Коллекционирование фирменных названий?
— Я вам всего-навсего задал самый обычный вопрос: к какому племени вы принадлежите? — пояснил Дов. Голос его прозвучал раздраженно, и ему уже было все равно, правильно ли он поступил с этической точки зрения, употребив слово «племя».
— Верно. А я предпочел на этот вопрос не отвечать. Вы только для этого сюда явились на встречу со мной? Я так не думаю. Вы здесь из-за того, чем я занимаюсь, а не из-за того, кто я такой, из-за того, куда я иду, занимаясь своим делом, а не из-за того, откуда я пришел. И какая вам разница, скажу я вам или нет, из какого я племени? Поймете ли вы, что это означает, или вы просто мысленно приклеите мне на лоб ярлычок?
— Послушайте! Я очень уважаю...
— ... «ваш народ»? — насмешливо прервал его Сэм. — И какой же аспект «вашего народа» я для вас представляю? «Благородный дикарь»? Гм-м-м, скорее всего нет. Это слишком устарело. «Гордый Бунтарь, восставший против Белых Угнетателей из военно-промышленного комплекса»? Вряд ли. Это уж как-то больно пафосно. Слава Богу, что вы — не женщина! Тогда бы вы могли представлять меня героем всех романов, где только действуют краснокожий мужчина и белая женщина. «Сверкающие дула», «Нежный вождь», «Отважный воин», ну и так далее. — Он снова рассмеялся, на этот раз громче. — Я бы вас только разочаровал. Я никогда не отличался большими успехами у дам, я даже на спор не нащупаю у себя мышцы брюшного пресса, а в облегающей набедренной повязке я выгляжу полным придурком.
— Послушайте, на самом деле я просто хочу сказать...
Дов предпринял еще одну попытку достучаться до сознания своего собеседника, но у Сэма явно была на уме собственная программа беседы, и отступать от нее он не собирался.
— Нет, погодите-ка, дайте мне угадать! Так оно веселее. — Сэм взял с тарелки тост и, помахивая им, продолжал разглагольствовать: — Как-то раз вы напряглись и прочли
Я скажу: «Я — из племени навахо». Ну, тут уж вам будет где разгуляться — тканые одеяла, украшения из серебра и бирюзы... Ну а в том случае, если вы и
— Это точно, — буркнул Дов. — Для меня это — единственная возможность сказать хоть слово в свое оправдание.
— О, вам совершенно не нужно передо мной оправдываться. — Сэм основательно откусил от намазанного маслом тоста и жестоко разжевал хлеб своими жуткими зубищами. — Может быть, я прав насчет вас, а может, и ошибаюсь. Может быть, вы и в самом деле знаете о нас, индейцах, больше, чем вокруг да около. Мне все равно. Я не стану тратить время на то, чтобы в этом удостовериться, да и вам это не поможет ко мне подольститься. Так как насчет того, чтобы прекратить попытки стать закадычными дружками и просто вести себя как бизнесмен с бизнесменом? У меня это лучше всего получается.
— Странное совпадение, — ответил Дов, одарив Сэма мрачным взглядом. — У меня тоже.
— Отлично. — Сэм прикончил тост и яйца всмятку, увесистым шлепком прилепил к столу двадцатидолларовую бумажку и встал. — Можно идти.
Дов вышел из кафе и последовал за индейцем на автостоянку, но, остановившись возле машины Сэма — джипа последней модели, — съехидничал.
— А
— Что именно?
— Швыряние деньгами. Мы оба заказали завтрак на доллар девяносто девять центов. Если только с вас не содрали безумные деньги за то, что подливали вам кофе, то вы переплатили в пять раз.
— В четыре, — поправил его Сэм. — А двадцать процентов чаевых в этих краях — в порядке вещей. И вы думаете, что я это сделал для того, чтобы произвести на вас впечатление?