Но как же так? Она ведь продолжала быть со мной. С такой неподдельной искренностью. Неужели это могло быть фальшью. Ведь именно этого не могу ей простить… Кто бы мог подумать, гвардеец, ненавидящий других гвардейцев. Или каких — то конкретных? Быть может тех, что предали службу и династию?
Гвардеец Миранда, да вы идеалист. А я ослепший от любви идиот, который не видел очевидного. Правую кисть она отрезала сама. Почему бы не поверить врачу? Теперь — то знаю, что она гвардеец. Когда спрашивал ее зачем, она так и сказала: «потом все узнаешь»! Вот и узнал… все узнал. Получается, она была честна со мной, по крайней мере в какой — то степени. Никаких обещаний не давала, ничего. Даже в любви призналась, когда я был в ловушке. Да и зачем это было делать в преддверие того, как все будет кончено?
Может, все дело в том, что я для нее тоже дезертир, коих она ненавидит?
В какой — то момент все это потеряло смысл. Оправдания, укоры и прочее. Мысли, что не выходили за рамки моего сознания, оказались пустотой. Я был маленьким человечком, бьющимся в куполе собственного сознания. Что бы ни спрашивал в своих вымышленных сценариях у Аленке, ответ давал себе сам. Все, что имел, было лишь мое. И только мое. Никакой связи с той, что разбила мое сердце. Никаких ее ответов и никаких моих вопросов. Наконец, я подвел себя к новому вопросу. Ответ на который я все же смогу дать.
Зачем?! Зачем продолжать уничтожать себя?
Гвардейцы пришли за мной довольно неожиданно. Пристегнули к цепи за ошейник и потянули за собой, как собачку. Все это время я оставался в кандалах, что сковывали движения. Но я привык, ибо ко всему привыкаю и приспосабливаюсь. К любым условиям, любому миру, планете, кораблю, воздуху, боли, подлым и циничным людям. Привыкаю, если есть горящая звездочка где — то впереди.
Но теперь ее нет. Я вдруг почувствовал себя лодочкой, что несется по течению реки. Может, хватит биться с судьбой за управление собственной жизнью? Как я устал…
Принцесса предстала передо мной в вуалевой ночной сорочке, которая совершенно не скрывала ее прелестей. Она будто бы издевалась, демонстрируя мне свои идеальные формы и пропорции. Гвардейцы и рыцари прятали глаза, уводили взгляды в стороны или утыкали их в пол, покорно ныряя под платье, точнее падая на колено. А я смотрел ей прямо в глаза и ждал…
— Оставьте нас, — произнесла мягко и даже сонно.
От нее веяло удовлетворением и чем — то еще. Женщина воспринимала гвардейцев, как мебель, которую можно сдвинуть или убрать по велению или капризу. А можно и оставить, все равно они бездушные твари.
Охрана ретировалась без возражений. Лишь рыцарь, что предлагал меня проучить, убрался медленно и неуверенно, вероятно показывая тем свою искреннюю преданность и отцовское беспокойство.
Филисия легла боком на своей кровати три на три, подперла локотком голову. С умилением посмотрела на меня.
— Ну, — раздался ее голос. — Как поживаешь, Габриэль? Что делал все эти годы, рассказывай.
Ее непринужденность ввела меня в замешательство. Усмехнулся ей в ответ.
— Я знала, что ты рад мне, — произнесла с сарказмом и перевернулась на спину.
Потянулась сладко, понежилась, как коша, повернула голову и снова посмотрела на меня. С такой нежностью, что стало противно.
— Мой…
— Зачем я тебе? — Вырвалось из меня хриплое.
Филисия рассмеялась гадко. И в глазах что — то просияло. Она ведь, наконец, услышала мой голос.
— Ты, ты… чертова избалованная сука, — прошипел раздосадовано. — Прикончи меня уже! Закончи дело, убей.
Пусть и взыграла моя гордость. Но я в полной мере осознавал сказанное. Издеваться над собой не позволю!
Принцесса подорвалась с кровати, как ужаленная.
— А ну брысь отсюда! — Рявкнула на ворвавшихся карать меня гвардейцев и подошла ко мне с бешеными глазами.
В голове кольнула боль. Я стиснул зубы, понимая, что это сделала она, и готовясь к худшему. Но все прошло, будто Филисия на мгновение потеряла контроль и свершила это случайно.
— Убить? — Прошипела она, как та еще змея и ухватила обеими руками за волосы. — Убить и лишиться всего этого?!
Руки опустились к лицу и стали мять его и щулать, будто она слепа и невменяема.
Я не мог сопротивляться, ибо руки скованны. Но дернул шеей, дабы выказать свое недовольство. Я ей не кукла!
Она тут же влепила пощечину. А я оскалился в ответ. Получил еще… затем еще.
Принцесса отступила тяжело дыша. В зеленых глазах что — то непонятное. Будто спохватилась. Тут же развернулась, пряча свое лицо.
Я ждал, а она стояла. Минут пять, может больше. А затем я услышал ее тихий голос.
— Я ненавидела тебя, — произнесла, продолжая стоять спиной. — За то, что ты сделал со мной. Я миллионы раз убивала тебя, придумывала самые мучительные расправы…
Замолчала, выдохнула тяжело. А у меня почему — то затлело в груди. И не боль, и не горечь, а будто струну задело, старую, давно забытую струну души.