— Ты можешь его вести дальше хотя бы потому, что Катрина Грутен была жертвой изнасилования. — Вероятно, это и будет официальным ответом моего босса Пэту Маккинни. — По-твоему, можно к ее смерти привязать и то прошлогоднее нападение?
— Вряд ли, но мы проработаем и такую версию. Катрина прошла освидетельствование в Пресвитерианской больнице. Какие-то вещественные доказательства наверняка были, но на экспертизу их так и не отправили, потому что она отказалась содействовать расследованию.
— А что, судебные медики не взяли пробу ДНК для составления генетического портрета преступника и занесения его в базу данных? — удивился Баталья.
Стремительные темпы развития генетики, в частности в области исследований ДНК, привели к тому, что теперь найденные на месте преступления образцы крови, слюны и спермы обрабатывались в нашей лаборатории и заносились в банк данных. Нераскрытые дела, в которых прежде не просматривалось ничего общего, теперь группировались благодаря сопоставлению вещественных данных, добытых с разных мест преступления и обработанных бесстрастным компьютером. В некоторых случаях мы выходили на след преступников, отбывших срок наказания, у которых перед освобождением брались анализы. И по результатам серологической экспертизы они снова возвращались в тюрьму за преступления, что раньше так бы и остались нераскрытыми.
— Если бы на месте происшествия нашли что-нибудь пригодное для анализа, мы бы обнаружили следы в банке данных. Мерсер Уоллас как раз собирался выяснить, сохранился ли еще тот комплект вещдоков. В большинстве больниц их уничтожали через девяносто дней, если жертва не намеревалась давать ход расследованию.
— Но вы даже мысли не допускаете, что заявление об изнасиловании могло быть напраслиной?
— А повод? Нападение совершил незнакомый мужчина. Грутен с самого начала заявляла, что не может его опознать.
— А вдруг у нее были конфликты с кем-то из сотрудников музея? — предположил Баталья. — Может, с любовником, коллегой каким-нибудь или начальником? С кем-то, кто устроил ей невыносимую жизнь, изводил, запугивал.
Пол подался вперед, прикуривая сигару. У меня это была первая чашка кофе за утро, а он, вероятно, закуривал уже третью «Монте-Кристо».
— Вы меня сами пугаете. В своих предположениях вы напоминаете Майка Чепмена.
— Может, ей нужно было просто припугнуть кого-то, обвинить в изнасиловании? Вещественных улик — нет, отпечатков пальцев — нет, как нет и описания подозреваемого. Может, факт вызова копов следует расценивать как своего рода предупредительный выстрел? «Я не шучу, мистер Как-Вас-Там. Оставьте меня в покое, или вам несдобровать. Видите, в случае чего я не побоюсь вызвать полицию».
— Предполагать можно все, что угодно, Пол. — Я не собиралась спорить со своим начальником. — Но в большинстве своем жертвы насилия, которые пострадали от незнакомцев, историй не выдумывают.
— Но в большинстве своем они не становятся спустя год жертвами убийства, — возразил Баталья.
— У Катрины Грутен, по-видимому, были свои причины поступить именно так. Она иностранка, одна в этой стране, в ее окружении немного людей, способных поддержать ее, что называется, в эмоциональном плане. Данный инцидент, закончись он арестом, мог бы затронуть тему расовой дискриминации, чего она так опасалась. К тому же вероятность найти того, кто напал на нее, весьма мала. А в некоторых социальных слоях к жертвам сексуального насилия по-прежнему относятся с предубеждением. Кто-нибудь из ее коллег или близких мог бы когда-нибудь попрекнуть ее за то, что она в одиночестве находилась в парке вечером.
— А ее велосипед тщательно осмотрели? Не нашли чужих отпечатков пальцев?
Ну вот, только этого мне сейчас не хватало, чтобы окружной прокурор по уши углубился в детали расследования моих дел. В данный момент у меня на разной стадии расследования находилось тридцать семь дел, не говоря уж о тех, что вели сорок моих коллег, деятельность которых нам с Сарой приходилось контролировать. «Может, взять да и сбросить их все на Розу, — посетила меня светлая мысль, — а тут еще и Баталья подпряжется, пока я тем временем буду пытаться найти убийцу Катрины».
— Мерсер сейчас работает с документами по ее прошлому делу, проверяет, что было сделано и можно ли провести повторную экспертизу, — доложила я.
Когда мой шеф склонился над еженедельным докладом, поступившим из секретариата судебного управления, и стал просматривать поводы и даты произведенных арестов, я поняла, что разговор со мной окончен. Я была уже у двери, когда он меня окликнул:
— И какова эффективность того фокуса, что ты устроила с толстой иглой и детектором лжи? Частенько срабатывает?
Я напряженно застыла в дверном проеме, догадавшись, что Маккинни снова меня сдал.
— В девяноста восьми случаях из ста.
— Я оценил твой подход. Может, и сам им воспользуюсь. Только обещай, что не станешь к нему прибегать в год выборов, договорились?
— Конечно, босс.