Отряды с другой стороны городка перемахнули вплавь Жиздру и забросали глубокий ров за ней стволами деревьев с трупами хашар и своих погибших воинов. Отбивать натиск там было некому, ратники и бабы с отроками и монашками, входившие в войско Улябихи и тоже занимавшие заборола в вежах, посылали стрелу или кидали сулицу, находивших жертву не так часто. Сила их с опытом были куда ничтожнее от вражеских воинов, закаленных бесконечными походами. Ведь кипчакские отроки, особенно мунгальские с тугарскими, оставались под крылом у родителей до тринадцати лет, потом их женили, они плодили первенца и бросались в вечный бой до той минуты, пока острый меч или стрела противника не обрывали короткую их жизнь. Редко кто из них дотягивал до 25–30 лет, тем более становился стариком. По этой одной из причин войско Чингизхана, потом Батыя с другими полководцами, последующими за ними, отличалось дерзостным напором с безрассудной храбростью и беспощадностью, наводящими страх на народы мира. Ордынцы с жесточайшей дисциплиной внутри войска почти не знали поражений в течении почти трехсот лет.
Скоро кипчаки на участках Улябихи заметались уже вдоль прясел, разрубая саблями девок с выпестышами, старавшимися оказать им упорное сопротивление. Эти первые озверелые вои не брали в плен ни малого, ни старого, ни даже женщин, они по большей части состояли из провинившихся перед соплеменниками сипаев, расчищавших путь другим десяткам и сотням, жаждавшим дорваться до обещанных сокровищ. Они искупали вину кровью, а если оставались живыми, довольствовались тем, чем брезговали товарищи, то есть остатками от пиршества. Некоторые уже скакали по взбегам вниз, стремясь достичь городских улиц и начать кровавую расправу над горожанами. Монахи митрополита Перфилия, воеводившего не хуже княжеского ратного мужа, пока встречали их секирами, бердышами и палашами, и пока в их спины вонзались еще наконечники стрел, пущенных с прясел бабами и монашками.
Но число нехристей, просочившихся внутрь крепости, возрастало вместе с подъемом солнца к середине небесной тверди, хотя главные участки обороны оставались по прежнему неприступными. Вятка, сбежавший со стены во двор детинца, чтобы не выпускать из рук владения бранью, наблюдал за прорывом поганых спокойно, понимая, что конец обстоянию приближается с быстротой, на которую никто из сидельцев не рассчитывал. Так устроен человек, каждый мечтает прожить до ста лет, не принимая во внимание непредвиденные обстоятельства с другими помехами, застилавшими земной свет в очах в тот из моментов, когда о смерти вовсе не думается. Воевода подал сигнал отхода к последнему рубежу защиты тогда, когда осознал, что защитники могут не успеть соединиться для последнего боя с погаными.
Ордынские полки нацелились обложить и изрубить их поотдельности на местах, на которых они держали оборону, а с девками и с бабами поступить как им вздумается, сначала испоганив, а потом взрезав животы ножами, как поступали не только с беременными. В неволю чаще попадали прятавшиеся за стенами истоб, в пуньках или погребах со скринами, надеясь отсидеться до конца брани, как произошло это в Рязани и в других русских городах. Но из вятичей таких не оказалось ни с мужской, ни с женской стороны. Несколько отроков прыснуло от него врассыпную, не упуская случая стрельнуть на ходу в сипая или мунгалина, оказавшихся на пути, или послать в них чекан или сулицу. Сквозь свист стрел слышался хряск дубовых плах, из которых были собраны стены городка с воротами, он был посильнее треска, доносившегося от догоравших истоб с дворцами и возбуждал больше тревожных чувств.
Стены церквей с куполами, с которых вятичи не содрали золотые пластины по отказу в этом митрополита и в надежде на помощь еще чужеродного им бога, испещрились толстыми пятнами летучей сажи, сквозь которую проступала девственно-белая свежесть извести, употребленной для покраски, замешанной как и раствор для кирпича на яичных белках. Она была схожа со свежестью молочно-белой кожи девок и взывала к защите что первых, что вторых, усиливая чувство законной ненависти к непрошенным гостям. Вятка подобрал с земли сулицу и с силой швырнул ее в набегавших на него кипчаков, готовых зазвенеть тетивами луков, затем укрылся щитом и метнулся к ним, кинувшимся врассыпную, пускавшим стрелу за стрелой даже из неловкого положения. Но наконечники не нашли в брони воеводы слабого места они лишь скрежетнули по поверхности, зато мечу Калемы кузнеца соперника из булатного железа не нашлось, обоюдоострые края просекали кипчакские доспехи как чекан древесную кору.