– Немногого бы она стоила, если бы это было так. Нет… мы не знаем, чем закончится развитие. Наверное, оно вообще никогда не завершится, и какие формы будет принимать – для нас это пока непредставимо. Мы видим только ближайшие рубежи. Мыслящая материя, например – вся материя. Это еще можно вообразить… Но дело не только в прекрасном будущем. Разве сам процесс достижения цели не может быть прекрасным? Разве не был чудесным миг, когда люди на тех планетах увидели удаляющиеся навсегда смертоносные машины? Мы с Мастером видели, какой взрыв Тепла возник в те мгновения. Жаль, что тебе не дано было видеть это. Вы с вашей цивилизацией не уделяете ни малейшего внимания развитию своих способностей, предпочитая те из них, что утрачены или вообще не успели развиться, заменять протезами. А мы вот видим гравитацию, видим магнитные поля и слышим их – и это прекрасная музыка… Но мы снова отвлеклись. Такие вспышки Тепла, как эта – явление редкое, они связаны с исчезновение угрозы какой-то глобальной катастрофы. Но нельзя же постоянно подвергать угрозам обитаемые миры! Нет, каждому человеку должно быть хорошо и радостно – день за днем, постоянно, поколение за поколением. Каждый день, каждый час жизни должен приносить радость…»
Каждому человеку должно быть хорошо и радостно…
В повести «Один на дороге» так не получилось, не могло получиться.
Сложные размышления – как разминировать бактериологическую лабораторию, спрятанную фашистами в подвале разрушенного дома, как сохранить нечаянно найденную любовь, как уберечь друзей и близких от всевозможных непредсказуемых несчастий – приводят к нелегкому перелому в душе героя. Как в мире все связано? Почему именно так, а не иначе? «Вот, например, никто не создавал траву, она – продукт эволюции. Но в дальнейшем развитии природы она стала выполнять определенную функцию, хотя бы – служить пищей для травоядных животных, предположим, для коровы; трава, условно говоря, стала одной из причин, сделавших возможным возникновение этой коровы. Корова или, по крайней мере, ее дикие предки тоже никем не были созданы, а явились продуктом эволюции; тем не менее с появлением человека – вы, конечно, понимаете, я схематизирую, – с появлением человека и у нее возникла своя функция: снабжать человека молоком, мясом, кожей… Можно ли утверждать, что и у человека, точно так же никем не сотворенного, нет своей подобной функции?»
«В редакции „Дадзиса“, – вспоминал Владимир Дмитриевич, – был еще один, кроме меня, серьезный любитель фантастической литературы. Он никогда не пытался писать фантастику, но был страстным читателем и строгим ценителем. Мы с ним постоянно разговаривали о фантастике – как и о современной физике и астрономии. Без этих разговоров я вряд ли набрался бы храбрости, чтобы попробовать свои силы в этом жанре. Вообще, решусь сказать, латышам в массе не свойственно романтическое мышление, история учила их другому; может быть, именно поэтому в Латвии так и не возникло сколько-нибудь серьезной национальной фантастики. Но этот мой друг и не был латышом, его звали Исаак Лившиц, в редакции он был Айк. Позже он стал прообразом одного из героев единственного моей нефантастической повести „Один на дороге“. Снимаю шляпу перед его памятью.
Именно поэтому я решился на попытку к бегству.
Я имею в виду бегство от фантастики, а конкретно – книгу «Один на дороге», которую можно, наверное, отнести к военным приключениям. Армейские воспоминания не давали покоя. Приходили по ночам. Нет, не кошмары; напротив, воспоминания были хорошими, и к ним примешивалось чувство тоски – по молодости, наверное. Я отлично понимал, что образцовым солдатом и сержантом никогда не был, но армию любил. Мне казалось, что я перед нею остался в каком-то долгу. – (Когда-то вот так о своем личном долге перед военно-морским флотом говорил мне Леонид Дмитриевич Платов, –
Для меня это была радость.
Еще до выхода повести интересно было читать закрытые рецензии в издательстве.