– Ты послушай! – воскликнул Дима и принялся читать: – «Я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом – ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело – ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверное, я дурак». Дима смущенно замолчал.
– Точно: дурак, – согласился Тимур.
Ему стало неловко и тоскливо, словно он оказался в компании, с которой не поддержать разговор, потому что мозгов не хватает.
– Скоро здесь случится что-то важное, я это чувствую, – вдруг сказал Дима. – И все чувствуют. Не зря ты… то есть кто-то отпустил глаб.
– Что же нам делать?
За стеной разнесся шум. Это был не глас и не звуки охоты, а словно катился горный обвал или двигалась маршевым порядком армия, или погонщики перегоняли стадо.
Дохлик набросил на огонь лист фанеры, затоптал его, погрузив библиотеку в полную черноту. Лишь из-под краев листа светились последние угольки. Запахло дымом.
Шум двигался мимо, не стихая.
– Что это? – прошептал Тимур.
– Понятия не имею.
– Зачем костер погасил?
– Если не знаешь, с чем имеешь дело – берегись. В Треугольнике так.
На улице затихало, как будто поток истощался, уносясь вдаль. Тимур предложил взглянуть, что там.
Дохлик повел наверх, нащупал железную лесенку, полез первым, откинул люк и вылез на крышу. Его силуэт показался в прорези ночного неба. Дул ветерок, холодный осенний, но живой. За высокими крышами корпусов дрожало сияние ночного города, пульсировало фонарями и вывесками, такое близкое и недоступное. У них там вечер с телевизором или водкой. Люди в гости друг к другу наведываются, а может в клубы. А тут, рядом, за стеной… Ничего не знают. Счастливцы.
Дима лег на живот у самого края крыши, Тимур опустился рядом.
Внизу оказалось темно и черно, но даже в этой мгле было заметно: по улицам и закоулкам двигаются обитальцы. Прижимаясь к стенам, они старались быть незаметными, но упорно стремились в одном направлении. Где-то там, в глубине завода была цель, ради которой они шли и шли. Что было там, ради чего все не испугались Ночи?
Тимур осторожно толкнул приятеля.
– Понятия не имею, – прошептал Дохлик. – Такое вообще впервые вижу. Гласа даже не было. Не понимаю, что это.
– Кто там?
– Да все, кто есть в Треугольнике. И что они собрались делать Ночью?
От высоты голова закружилась, Тимур отсел подальше и притянул к себе Димку:
– Вот что, брат, дай мне слово, что выполнишь просьбу.
– Хорошо, пожалуйста. – Лицо Димки плохо различалось в темноте.
– Даешь честное слово математика и друга?
– Честное слово… Что я должен сделать?
– Отведи меня к Темнецу.
Дохлик дернулся, но держали его крепко.
– Слово дал. За базар надо отвечать. И не ври, что не знаешь, где его найти. Я понял: ты говорил с ним, ведь так? Так? Вот и молодец… Что ему обещал или он тебе – не мое дело. А вот повидать его мне надо. Очень надо. Помоги, друг.
Парень ловко вывернулся и отсел, потирая плечо:
– Я попробую.
22-й до Эры Резины
В цеху поскрипывали голые кронштейны, ни одного свежего кокона заботливые хозяйки не запасли. То, что было – смели подчистую, праздник обжорства иссяк, обитальцы покинули улицы. Было на редкость тихо, но Тимур жался к стене, стараясь стать незаметным, Дохлик запаздывал, а торчать у всех на виду было рискованно: бесчисленные любители мясца, злые и голодные, скрывались поблизости. Нагретый мячик не покидал ладонь.
Объявился приятель нежданно, проходя мимо, кивнул незаметно, указав следовать за ним. Очень похоже на приемчик грозного Салаха.
Тимур думал о ней всю Ночь. Мирный характер не входил в число ее достоинств. Машка запросто могла выкинуть любой фокус. Но почему она связалась с бандой отпетых ублюдков? Наверное, чтобы выжить. Еще вчера, кажется, учила его быть зверем, и вот показала блестящий пример. Но зачем помогла скрыться? Почему не отпустила, как Батый Аттилу? Да, что тут, мужская душа – потемки, а женская – мрак. Что там прячется, лучше не знать. Особенно у бывшелюбимой.
А вдруг Чингиз разгадал, что она помогла?..
Огромные стены Пустого цеха возвышались отвесной скалой. Внутрь Димка не повел, а свернул к ближайшей арке, за которой оказалась развилка дворов. В глубине одного из них нашлась дырка в стене, они насквозь прошли цех, наполненный металлической рухлядью, и вылезли через окно. Место показалось смутно знакомым, особенно пожарная лестница зигзагом.
– Жди здесь, – сказал Дохлик и стремительно исчез.
Усевшись на кирпич, Тимур стал заниматься именно этим.
Похолодало, кожанку пронизывал осенний ветер. Тимур плотно застегнул летный шлем.