Сразу после этого позвонил сын. С тех пор, как он женился, проблем с ним стало не меньше. В очередной раз он поссорился с женой, и теперь хотел посоветоваться с отцом, как быть. Виктор Петрович еще помнил, как увидел первый раз сына в окне роддома, как привез жену из роддома и смотрел на спящую кроху, и сын вдруг улыбнулся во сне, широко, безмятежно. А вот теперь надо мирить его с женой, вспыльчивой, своенравной, нетерпеливой даже в своей красоте. Может, притрутся они друг к другу. Годика через два-три. А может, и нет. Виктор Петрович жалел, что они с матерью так и не решились на второго ребенка. Ему хотелось внука, но пока невестка училась в университете, об этом не могло быть речи.
Зазвонил городской. Какой-то мужчина требовал записать его на прием к Ельцину.
– Я этим не занимаюсь, – вежливо пояснил Виктор Петрович.
– Но мне дали ваш телефон.
– Вполне вероятно. Только я не записываю на прием к президенту.
– Но мне дали ваш телефон. Вы должны меня записать.
– Я верю, что вам дали мой номер телефона, – все тем же спокойным голосом объяснял Виктор Петрович. – Но я не записываю на прием. Ни к президенту, ни куда-нибудь еще.
– Что же делать? – совершенно упавшим, беззащитным голосом проговорил мужчина.
Виктору Петровичу стало жаль его. И хотя своих дел хватало, он спросил, какой у того вопрос? Оказалось, это фермер из-под Калуги, против которого давно ополчилось местное начальство. И арестовывали, и дом поджигали. А теперь вот землю отбирают. Виктор Петрович начал названивать по правительственному, просил выслушать человека. Обещали встретиться и разобраться.
Он работал с почтой, когда в комнату заглянула немолодая миловидная женщина.
– Виктор Петрович, здравствуйте. Как вы тут? – голос у нее был мягкий, ласкающий.
– Как обычно, Ольга Ивановна. – Он заметно оживился. – Как обычно. В трудах.
– Представляю. И все такой же бодрый, неунывающий. Где силы берете?
– Не знаю. Может, от встреч с хорошими людьми.
– Неужто остались хорошие люди?
– Остались. Слава Богу, остались.
– Удивительный вы человек. Верите в добро.
– Верю. И вы верите. Не отпирайтесь… Сейчас предупрежу Александра Сергеевича, что вы пришли.
Взяв подборку документов, Виктор Петрович направился к начальнику. Тихо положив бумаги с краю стола, проговорил как бы между прочим:
– Петрихина пришла.
– Навязали, – глухо проворчал Александр Сергеевич.
– А с документами когда я буду работать? Вы же несете и несете. – Виктор Петрович молчал с виноватым видом, будто и впрямь своими руками плодил потоки писем, записок, справок, указов. Начальник покосился на него и выдохнул. – Зовите.
Телефон в комнате Виктора Петровича опять надрывался. Звонили по правительственному, просили внести Александру Сергеевичу в план важное совещание на субботу. Едва он сделал нужную запись, вошел знакомый Виктора Петровича. Обреченно опустившись на стул, стоявший напротив, долго жаловался, как труден хлеб у честных людей, а иные, которые по знакомству, по родственным связям, как жили в прежние времена, так и по сей день живут припеваючи. Виктор Петрович знал, с каким начальником приходится работать его знакомому. Но что он мог поделать? Разве что слова какие-нибудь найти для утешения.
– Ты библию читал? – деловито спросил Виктор Петрович.
– Читал, – неуверенно ответил тот.
– Помнишь, что сказал Бог Адаму?
– Нет.
– Бог сказал: «Будешь зарабатывать хлеб свой в поте лица своего».
– И что? – удивленная физиономия взирала на Виктора Петровича.
– А то. Если зарабатываешь в поте лица своего, все в порядке. И пусть беспокоится тот, кому хлеб насущный дается легко.
Озадаченный коллега покивал и тихо удалился. Тут позвонил Муханов, просил разыскать проект важного указа. Куда-то он затерялся. Где-то застрял, увяз в согласованиях. Пришлось проводить маленькое расследование. Помог Дмитрий Сергеевич из делопроизводства. И что? Вылезло вранье – проект никуда не отсылали, он еще не был дописан.
Подготовив срочную почту для начальника, Виктор Петрович воспользовался небольшой паузой и позвонил жене.
– Как ты себя чувствуешь?
– Неважно. Голова раскалывается. В библиотеку не поехала, пробую дома работать. Поздно приедешь?
– Как обычно. Работы очень много.
– Жду.
Головные боли периодически мучили жену, и пока что врачи не могли ей помочь.
Известный режиссер появился неожиданно. Волосы всклокоченные, взгляд бегающий.
– Очень надо. Горю. Примет?
– Не могу сказать. Попрошу. Но очень занят. Так что не обижайтесь, если не сможет принять.
– Но вы спросите, спросите. Виктор Петрович, дорогой мой, очень надо. Пять минут.
– Сейчас у него люди. Подождите.
Режиссер устало рухнул на диван, принялся легко стучать ладонями по коленкам, обтянутым добротными брюками. Билась в нем какая-то неуемная энергия, искала выхода. Поморщился, думая о своем, глянул на Виктора Петровича.
– Представляете, минувшей ночью какие-то сволочи все кнопки в лифте сожгли. Домофон испорчен, вот и творят что хотят.
– Это везде, – Виктор Петрович невесело вздохнул. – У нас окна побиты, лестницы загажены. И с кем не поговоришь, все жалуются. Увы.
Режиссер вскинулся.