Я встаю, выхожу из-за стола и наклоняюсь к стоящей на полу картонной коробке. Случайно задев рамочку, я сбрасываю фотографию на пол. Проклятая неуклюжесть. Журавлёв наклоняется и подбирает рамку с пола, но, прежде чем отдать её мне, задерживается на ней взглядом.
— Я так и думал, — бормочет он.
— Что, простите?
— Нет-нет, прошу прощения… А впрочем, думаю, лучше жить без недомолвок, правда? Я ожидал, что у вас есть покровители в Москве, и эти карточки подтвердили мои предположения.
— Полагаете было нескромно развешивать их здесь?
— Что вы, полагаю, для дела это просто необходимо. Я бы сделал точно так же. И вот, я всё-таки скажу. Ваша знакомая будет окружена забо…
— Спасибо, но этого как раз не нужно. Просто забудьте о ней. Так вот, в этой коробке находится то, с чего мы с вами и начнём.
Я показываю ему товар лицом и предлагаю взять содержимое коробки в качестве образцов.
— Очень хорошо сделано, качество великолепное, — кивает Журавлёв. — И ткань, и фурнитура, и упаковка. Да и сшито неплохо, нужно быть действительно спецом, чтобы отличить эти швы от настоящих. Поздравляю.
Вот собака, расколол. Ну, да ладно, чего уж там.
Мы обсуждаем ещё какое-то время вопросы связанные с поставками и документами, а потом я приглашаю Денискиного папку на обед.
— Это прямо напротив, в ресторане «Солнечный». Там вполне неплохо. Сейчас подойдём к нашему бару, пропустим по стаканчику на аперитив, и потом сразу обедать.
Он хвалит бар и заведение, находя, что оно ничуть не хуже, чем в Новосибе. Мы легко и даже дружески болтаем, словно и не было позавчерашнего напряжения. Разумеется, всё это видимость, и что там внутри покажет время, но видимость эта вполне приемлемая.
Мы выходим на улицу. Моя машина стоит в нескольких метрах от входа. К счастью, парковки у нас бесплатные и машин в городе не слишком много. Когда мы идём мимо, дверь открывается и из «Волги» появляется Паша.
— Егор, — говорит он и протягивает мне трубку. — Тут Большак звонит.
— Юрий Платонович? — спрашивает Журавлёв, уважительно глядя на мой, практически мобильный, телефон. — Передавайте ему поклон.
— Привет, дядя Юра, — говорю я, прикладывая трубку к уху.
— Привет, Егор. Слушай, у нас тут ЧП небольшое.
— Да? — напрягаюсь я.
— Дока избили. И хорошенько так. Его сейчас в областную везут.
— И кто? — спрашиваю я, хотя что-то мне подсказывает, что ответ мне известен…
9. А кто это у нас тут?
— Хулиганы какие-то, — говорит Платоныч. — Загреб или что-то в этом роде, странное имя какое-то.
— Понятно.
Обедать мой новый партнёр идёт без меня. Отправляю с ним Лиду, а сам прыгаю в машину и еду к Рыбкину.
— Дядя Гена, здорово. Можешь мне посоветовать какого-нибудь спеца по местным блатным и разным приблатнённым?
— Могу. Динмухаметов. Есть такой дед.
— Дед?
— Да, он на пенсии уже, но дело своё знает, не голова а картотека. Местные у него вообще все на учёте, а кроме них ещё и по союзу неплохо ориентируется.
— Отлично. Как его найти?
— Да хрен его знает как. Он же на пенсии. Может, на даче торчит, может, по лесу бродит.
— Телефон есть?
— Не знаю. Могу поспрашивать. Кстати, завтра будет сборище ментовское по случаю Дня шахтёра, так вот, он обязательно будет. Всегда ходит на эту байду.
— А ты сам пойдёшь? — спрашиваю я.
— Придётся. Мне там значок какой-то вручать будут.
— Значок?
— Лучше бы зарплату накинули, — качает он головой.
— Дядь Ген, а ты чего так долго в младших лейтенантах, а? По моему разумению ты бы мог уже капитаном быть.
Он смотрит на меня, как на дитя не разумное и, кивнув, говорит:
— Ну, пойди да скажи Печёнкину, пусть капитана даст, я не против.
— Скажу, ладно, — хмыкаю я. — Слушай, а ты можешь меня познакомить с этим Динмухаметовым?
— Ну, пошли со мной на собрание, познакомлю.
— А меня пустят?
— Со мной пустят. Зачем он тебе дался, не пойму?
— Динмухаметов? Да появился тут какой-то Загрёб. Разузнать хочу кто такой и где найти его.
— Не слыхал такого. Может, залётный какой?
— Может и так…
— Ты кстати, помнишь, тачку списанную спрашивал? Я нашёл одну такую.
— На ходу?
— Можно сделать в принципе. Ну, так, вроде пыхтит ещё маленько. ЕрАЗ. Надо съездить глянуть и это… сам понимаешь…
— Сколько?
— Пять, — твёрдо говорит Гена.
— Дядя Гена, алё! За убитого Ерофеича, который сам даже не едет? Две. И это максимум. Чья тачка, кстати?
— Монтажный трест.
— Если сделают ремонт, дам… — я задумываюсь.
— Пять! — кивает Гена.
— Давай так, лично тебе дам пятьсот. А им — три.
— Всего должно быть четыре, — не соглашается он.
— Вот же ты торгаш! Три с половиной, и точка. И оформи на себя. И сделают пусть по-человечески, чтоб не ломалась каждые сто километров.
Док рассказывает примерно такую же историю, что и Спицын. Только, в отличие от сбытовика, он воспринимает ситуацию крайне нервозно и требует, извинений, компенсацию и гарантии безопасности на будущее. За нас он отдуваться не желает, тем более, что к финансам никакого отношения не имеет.