Конечно, выступив позднее, мы обеспечили свои интересы вообще почти бескровно. Но зато, с учетом будущего возможного развития отношений с Германией, и — менее убедительно…
Конечно, сам факт пакта сковывал поляков и ободрял немцев. Германские генералы и офицеры, солдаты и вообще весь народ очень опасались начала войны, и надежды у них были перед ее началом именно на помощь России — хотя бы в виде прочного нейтралитета.
Увы, в первый период германо-польской войны мы и действительно были не более чем нейтральны.
Официально о начале войны с Польшей в НКИД стало известно 1 сентября в 13.00 от советника германского посольства Хильгера. Но первый раз Хильгер появился в особняке на Спиридоновке в 11.00.
Говорил он с переводчиком и помощником Молотова Павловым. Впрочем, Хильгеру переводчик не требовался:
— Прошу вас передать господину Молотову, что ввиду отклонения Польшей наших предложений о мирном урегулировании, фюрер отдал приказ войскам.
— Понял…
— Прошу также передать, что рейхсминистр Риббентроп чрезвычайно обрадован вчерашней речью господина Молотова на сессии Верховного Совета, горячо ее приветствует и очень доволен ее предельной ясностью…
— Передам…
— Когда вылетает ваш военный апаше в Берлин?
— Второго…
— И вот еще что, господин Павлов… Начальник генерального штаба люфтваффе Ганс Ешоннек просит, чтобы радиостанция в Минске в свободное от передач время передавала непрерывную линию с вкрапленными позывными знаками «Рихард Вильгельм 1.0». И еще — как можно чаще во время передач — слово «Минск»…
— А назначение этого? — спросил Павлов.
— Это необходимо для… — тут Хильгер помялся, потому что официально для СССР война Германии с Польшей не началась, — для срочных воздухоплавательных опытов…
— Передам…
Замечу, к слову, что сорокалетний Ешоннек, как и Гудериан, воевал в 1939 году за родную землю, ибо был уроженцем Гогензальца, который после отторжения его от Германии поляки назвали Иновроцлавом. Но это так— между прочим. Что же до просьбы люфтваффе, то Молотов дал согласие на передачу лишь слово «Минск»… Для ночного времени и это было для немецких летчиков подмогой — лишний надежный радиомаяк был, конечно, важен.
Но идти от Минска в направлении Варшавы РККА не торопилась…
Хотя повторяю, идя в Польшу и тем подкрепляя успех немцев, мы шли за
Автор уже напоминал читателю, что в составе Польши с 1921 года находились земли, на которые она по чести права не имела — Западная Украина и Западная Белоруссия. Это — не польские области, они лежат по восточную сторону от «линии Керзона», которую устанавливал не Сталин.
При этом Керзон агентом Кремля не был. Напротив, лорд Джордж Натаниэл Керзон, умерший в 1925 году, относился к наиболее открытым врагам Советской России. На первых советских спичечных коробках был изображен аэроплан с внушительным кулаком вместо пропеллера и надписью «Ультиматум!» Это— «ответ» как раз Керзону на его ультиматум СССР в 1923 году.
О «линии Керзона» читатель кое-что уже знает, а я сейчас и еще кое-что добавлю… Верховный Совет Антанты принял решение о временной восточной границе Польши по
Но Деникину «дали по шапке» сами белые генералы, а его преемник Врангель был обречен, хотя еще и прятался за бастионы Перекопа в Крыму. «Абсолютно немотивированное нападение Польши на Советский Союз» — я тут использовал оценку Герберта фон Дирксена, бывшего в 1920 году советником германского посольства в Варшаве, — вначале привело к тому, что Пилсудский взял Киев, а потом РККА оказалась в 12 милях от Варшавы. Об авторстве «чуда на Висле» было потом много споров — то ли положение спас сам Пилсудский, то ли французский генерал Вейган (что более похоже на правду), но главную «заслугу» надо бы отдать Михаилу Тухачевскому, бездарно и бездумно — в чисто троцкистской манере — гнавшему войска вперед, не заботясь о коммуникациях и прочем…
В результате «красная волна» — я опять использую выражение Дирксена — повернула вспять…
Однако, как сказано, был момент, когда Красная Армия в ходе советско-польской войны подходила к Варшаве.
Паны запаниковали.
И тогдашний польский премьер Грабский на союзнической конференции в бельгийском Спа заявил 10 июля 1920 года, что Польша готова признать границу с Россией по линии Верховного Совета Антанты.
12 июля Керзон направил нам ноту, где требовал остановить наступление Красной Армии на линии, которую с того дня и назвали именем английского министра иностранных дел. Увы, наши успехи оказались временными, и по Рижскому мирному договору поляки оттяпали-таки от нас Западную Белоруссию и Западную Украину.