Батыр-ага, одни из приближенных крымского хана, летом 1670 г. в разговоре с русскими послами назвал С. Разина «тумой», т. о. сыном русского и турчанки[39]
. Отец Степана — Тимофей Разни, возможно, бежал в свое время из воронежских мест. Его брат Никита Чертой, дядя Степана Разина «по отце», был «родом воронежец, а мать и жена ево на Воронеже, а на Дону жил он в год в бурлаках…», на Дон его послали из Воронежа «с хлебными запасы» еще «во 177-м году» (в 1668–1669 г.)[40], в разгар Каспийского похода, во главе которого стоял его племянник. Неизвестно только, к какому слою принадлежали эти воронежцы — к посадским людям или крестьянам. Разницы поддерживали тесные связи с воронежцами, которые снабжали их всякими запасами при подготовке похода на Каспийское море. А сам Никита Черток впоследствии возглавил большой отряд повстанцев.Тимофей Разин умер в 1649 или 1650 г., когда его сыну Степану исполнилось 19–20 лет. Он не успел, как собирался, сходить вместе с «Стенькою помолитися в Соловецком монастыре преподобным отцем Изосиму и Саватее, соловецким чюдотворцем», обращение к которым, как считали в те времена, помогало в исцелении pan. Возможно, Тимофей Разин не раз участвовал в смелых походах, отличился в сражениях, побывал в дальних землях, откуда вывез добычу, в том числе и красивую турчанку, которая стала матерью знаменитого впоследствии донского атамана. О ней ничего неизвестно, вряд ли она прожила в плену долгую жизнь. Источники упоминают также «названную мать» Степана Матрену Говоруху; ее в ноябре 1670 г. или несколько ранее схватили и казнили (отсекли голову) в Цареве-Борисове[41]
; до этого она долгое время находилась в повстанческом войске Степана Разина. Вместе с ней погибли ее сын Яков и зять Иван Москаль.Семья Тимофея Разина принадлежала к домовитому, зажиточному казачеству, пользовалась известностью; его сын Степан был крестником самого Корнилы Яковлева — одного из вождей домовитых, будущего атамана Войска Донского.
Мы ничего не знаем о Степане Разине до начала 50-х годов. Первое документальное известие сообщает, что 5 ноября 1652 г. Степан Разин, молодой человек 20-ти с лишним лет, «в кругу» в Черкасске (казачьей столице) просил отпустить его в Соловецкий монастырь, чтобы выполнить обет, данный его покойным отцом и им самим, «помолитися» соловецким чудотворцам. То же повторилось в 1661 г., хотя на этот раз он, возможно, и не добрался до Соловков. Во время этих путешествий Разин, несомненно, побывал в Москве. Посетил он столицу и по другому случаю — в 1658 г. ездил в составе станицы во главе с донским атаманом Наумом Васильевым, причем заболел в Валуйках и отстал. После того как «тот казак от болезни своей обмогся», валуйский воевода И. Языков отпустил его в Москву. Эти поездки, несомненно, обогатили Степана Разина новыми впечатлениями: недаром он впоследствии много раз вспоминал московских бояр — народных лиходеев.
Включение сто в состав донской станицы в Москву нельзя не связать с тем, что он принадлежал к верхушке казачества. Этим же можно объяснить и другие важные поручения, которые ему давались. В 1661 г. его вместо с несколькими донцами и запорожцами и Иваном Исаковым из Москвы отправили для переговоров с калмыцкими тайшами о мире и совместных действиях против крымцев и ногайцев. Он побывал на этот раз в Астрахани. А через два года, воспой 1663 г., Степан возглавил отряд донских казаков и вместе с запорожцами и калмыками ходил под Перекоп против крымских татар. Здесь они захватили много пленных (ясырь) и скота, а на обратном пути у Молочных Вод разгромили крымский отряд.
Эти сообщения, довольно краткие и отрывочные, дают все же попять, что Разин к 30 годам начал приобретать определенное влияние на Дону. У него появляются задатки смелого военного предводителя, а включение его в состав посольств свидетельствует об умении обходиться с людьми, вести переговоры. Он, возможно, знал несколько языков (например, калмыцкий, татарский, польский), хотя утверждение Кемпфера, секретаря шведского посольства в Персии, о том, что он говорил на восьми языках, едва ли соответствует действительности. Опыт, который он приобрел, пригодился ему через несколько лет, когда он встал во главе повстанцев.