А потом все уснули. Наполнив желудки сытным сладковатым молоком, они повалились на песок и проспали до конца дня и всю ночь. Когда проснулись, ветер уже стих, хотя море все еще продолжало отзываться канонадой на рифах.
— Итак, — начал Флинн, — может мне кто-нибудь наконец сказать, куда, к чертовой матери, нас занесло? — Ни Себастьян, ни Мохаммед ответить на вопрос не смогли. — Шесть дней на плоту. Прежде чем мы попали в шторм, нас могло отнести на сотни миль к югу. — Он нахмурился, пытаясь разобраться в своих раздумьях. — Так мы могли оказаться и в Португальском Мозамбике. А то и в районе реки Замбези.
Взгляд Флинна упал на Мохаммеда.
— Иди! — сказал он. — Отыщи какую-нибудь знакомую тебе реку или гору. А еще лучше — деревню, где можно было бы раздобыть еды и найти носильщиков.
— Я тоже пойду, — вызвался Себастьян.
— Ты не отличишь Замбези от Миссисипи, — раздраженно проворчал Флинн. — Да еще и заблудишься ярдов через сто.
Мохаммед ушел на два с лишним дня, но и в его отсутствие Себастьян с Флинном неплохо питались.
Под сенью навеса из пальмовых листьев они устроили себе трехразовое питание из крабов, песчаных моллюсков и большого зеленого лобстера, которого Себастьян выловил в лагуне. Все это запекалось на костре, который Флинну удалось разжечь из двух сухих палочек.
В первую же ночь Флинн устроил настоящее представление. Уже в течение нескольких лет средняя ежедневная доза употребляемого им джина равнялась примерно двум бутылкам. Результатом вынужденного резкого воздержания стал классический пример белой горячки. Он чуть ли не до утра ковылял туда-сюда по берегу, угрожающе потрясая выброшенными морем деревяшками и посылая проклятия демонам, которые пришли его донимать. Среди них была некая пурпурная кобра, которая взялась преследовать его с особым упорством, и только шумно забив ее до смерти где-то за пальмой, он позволил Себастьяну сопроводить его назад к навесу и усадить возле костра. Потом его затрясло. Он трясся, словно у него в руках оказался отбойный молоток. Зубы стучали с такой силой, что, по мнению Себастьяна, неминуемо должны были раскрошиться. Однако постепенно унялась и «трясучка», и к следующему полудню Флинн уже был в состоянии съесть трех больших лобстеров, а затем мертвецки заснуть.
Проснулся он поздним вечером как раз к возвращению Мохаммеда и, на взгляд Себастьяна, выглядел наилучшим образом. Мохаммед вернулся с дюжиной рослых представителей племени ангони. Те с уважением ответили на приветствие Флинна. От Бейры до Дар-эс-Салама туземцы относились к имени Фини с величайшим почтением. Местные легенды наделяли его прямо-таки сверхъестественными силами. Его отважные подвиги, искусство стрельбы, неукротимый нрав, кажущиеся неуязвимость и бесстрашие перед смертью и возмездием породили тот славный образ, который Флинн тщательно культивировал. Сидя по ночам вокруг костров, когда женщины и дети уже спали, туземцы шепотом говорили о том, что на самом деле Фини являлся одним из перевоплощений Мономатапы. Развивая далее эту тему, они утверждали, что в промежутке между его смертью как Великого царя и последним перевоплощением в образе Фини он сначала успел побыть чудовищным крокодилом, а затем — Муаной Лизой — самым зловещим львом-людоедом за всю историю Восточной Африки, хищником, погубившим не менее трехсот человеческих жизней. И именно в тот самый день двадцать пять лет назад, когда Флинн впервые ступил на берег в Порту-Амелии, в Софале был убит Муана Лиза. Это было известно всем, и после такого лишь последний идиот мог бы позволить себе продемонстрировать хоть малейшее пренебрежение в адрес Фини. Так что уважение, выказанное Флинну в нынешнем приветствии, было неудивительным.
Флинн узнал одного из мужчин.
— Лути! — радостно воскликнул он. — Это ты, драная гиена!
Расплывшись в улыбке, Лути с готовностью качнул головой, довольный, что Флинн как-то выделил его.
— Мохаммед, — обратился Флинн к своему верному спутнику, — где ты его нашел? Мы недалеко от его деревни?
— В одном дне пути.
— В какую сторону?
— На север.
— Тогда мы на португальской территории! — радостно воскликнул Флинн. — Значит, нас отнесло за Рувуму.
Река Рувума служила границей между Португальским Мозамбиком и Германской Восточной Африкой. Оказавшись на португальской территории, Флинн уже мог чувствовать себя в полной безопасности от немцев. Все предпринимаемые ими усилия по его экстрадиции оказывались безуспешными, так как у Флинна было некое «соглашение о сотрудничестве» с комендантом, а через последнего и с самим генерал-губернатором в Лоренсу-Маркеше. Попросту говоря, эти двое являлись его негласными компаньонами, ежеквартально получавшими сведения о его доходах и имевшими определенный процент с прибыли.
— Можешь расслабиться, Басси, малыш. Здесь-то старик Фляйшер нас не тронет. А денька через три-четыре мы уже будем дома.