– Слава Богу! – буркнул толстяк. – Черта с два я буду терять полчаса, чтобы перекладывать здесь все с места на место. – Ссутулившись и приподняв плечи, он скроил мучительно-напряженную физиономию. Раздался похожий на завывание волынки звук, и часовой расплылся в расслабленной улыбке.
– А это – в честь лейтенанта Киллера, храни его Господь!
Темнело. Температура упала всего на несколько градусов, но в сочетании с легким бризом это создавало впечатление вечерней прохлады. Завернувшись поплотнее в накидку, Себастьян медленно плелся в цепочке туземцев, вившейся по палубе германского крейсера и далее – через борт к ожидавшим их катерам.
После тяжелого дня он был настолько измотан как физически, так и морально, что, спустившись по трапу, занял место в катере в состоянии полного отупения. Когда катер, отчалив, направился по протоке к расположенному на ближайшем острове лагерю, Себастьян смотрел на «Блюхер» таким же безучастным взглядом, как и сидевшие возле него на дощатом полу люди. Он машинально отметил, что катер комиссара Фляйшера стоял пришвартованный к крейсеру.
«Хорошо бы жирная свинья была еще на борту, когда все взлетит на воздух, – устало думал он. – Будем надеяться, что так оно и будет».
Откуда ему было знать, кого еще Герман Фляйшер привез с собой на крейсер? Когда пришел катер и Розе Олдсмит было лично комиссаром предложено подняться по трапу на борт, Себастьян трудился внизу, в перегрузочном помещении склада.
– Прошу, Mädchen. Пройдемте знакомиться с доблестным капитаном этого замечательного корабля, – довольно пыхтел Фляйшер, забираясь по трапу вслед за ней. – Уверен, вам удастся рассказать ему массу интересного.
Изнуренная усталостью и убитая горем, бледная от страшных воспоминаний о смерти отца и переполненная лютой ненавистью к человеку, устроившему это жуткое зрелище, Роза споткнулась, ступая с трапа на палубу. Ее руки оставались связанными впереди, и она никак не могла сохранить равновесие. Даже не пытаясь ни за что ухватиться, она повалилась вперед и вдруг с удивлением почувствовала, как чьи-то руки подхватили и удержали ее.
Она подняла голову, чтобы взглянуть на того, кто помог ей, и в безумном смятении решила, что это Себастьян – высокий, темный, с сильными руками. Затем, увидев форменную фуражку с золотистой кокардой, она негодующе отпрянула.
– А! Лейтенант Киллер! – воскликнул позади нее комиссар Фляйшер. – А я привел в гости прекрасную даму.
– Кто это? – Киллер окинул взглядом Розу. Не понимая ни слова, она молча понуро стояла, еле держась на ногах.
– Это… – торжественно начал Фляйшер, – самая опасная молодая леди во всей Африке. Она – одна из главарей шайки бандитов-англичан, напавших на караван со стальными листами из Дар-эс-Салама. Именно она застрелила вашего инженера. Я схватил ее сегодня утром вместе с отцом. Ее отец – тот самый пресловутый О’Флинн.
– Где он? – резко спросил Киллер.
– Я его повесил.
– Повесили? – возмутился Киллер. – Без суда?
– В этом не было никакой необходимости.
– Без допроса?
– Для допроса я привел эту женщину.
Киллер разозлился, и это отчетливо звучало в его голосе:
– Предоставляю капитану фон Кляйне решать, насколько мудро вы поступили. – Он повернулся к Розе, и его взгляд упал на ее руки – сокрушенно охнув, он прикоснулся к ее запястьям.
– Сколько времени она оставалась связанной, комиссар Фляйшер?
Фляйшер пожал плечами:
– Я не мог рисковать: вдруг она убежит?..
– Взгляните! – Киллер показал ему руки Розы – они распухли, пальцы раздулись и посинели, они неестественно торчали и казались неподвижными, неживыми.
– Я не мог рисковать, – упрямо повторил Фляйшер в ответ на подразумевавшийся упрек.
– Дай мне твой нож, – велел Киллер дежурившему возле трапа унтер-офицеру, и тот, вынув большой складной нож, раскрыл и протянул его лейтенанту.
Киллер осторожно провел лезвием между запястьями Розы, перерезая веревку. Роза вскрикнула от боли, вызванной притоком в сосуды свежей крови.
– Если она не станет калекой, считайте, что вам повезло, – злобно твердил Киллер, массируя Розе опухшие руки.
– Она – преступница. Причем опасная преступница! – возмутился Фляйшер.
– Она в первую очередь женщина и заслуживает такта, а не такого варварского обращения.
– Ее повесят.
– Она будет отвечать за свои преступления должным образом, но до суда с ней надлежит обращаться как с женщиной.
Роза ничего не понимала из разразившегося вокруг нее яростного спора на немецком. Она лишь молча стояла, не сводя глаз с ножа, который держал в руке лейтенант Киллер.
Рукоятка ножа скользила по ее пальцам, пока он массировал ей руки, помогая восстанавливать кровообращение. Лезвие было длинным и серебристым. Насколько оно острое, она могла судить по тому, с какой легкостью разрезались веревки. Глядя на него, она в своем воспаленном воображении представляла, что на стальном клинке выгравированы два имени. Это были имена тех, кого она любила, – имя ее отца и имя ее ребенка.