А сейчас ты какая? Разве не маленькая?..
Взрослая. Уже сейчас — взрослая. У нее отняли детство.
— А можно, — потупив взгляд и смутившись, проговорила Даша полушепотом, и мужчине пришлось наклониться к ней, — я буду называть вас дядя Олег?
Его сердце громко и яростно заклокотало в груди: казалось, оно заглушает все посторонние звуки.
В горле встал горький, тугой комок, и он попытался сглотнуть его, чтобы пролепетать:
— Конечно, — улыбнулся ей, почувствовав кожей ее ответную счастливую улыбку, согревающую душу.
Когда Даша собралась уходить, Олег вновь сунул ей в карман тридцать рублей, и она, долго отпираясь, все же приняла их, смущенно поблагодарив и сказав, что все потратит на лекарства Юрке.
Олег обещал прийти завтра, и, ложась спать, она думала об их встречах, ставших уже чем-то вроде ритуала. Она так привыкла к его присутствию в своей жизни, что не могла представить, как будет без него.
Всего несколько дней, так сильно изменивших две судьбы. Детскую, разочаровавшуюся в мире, душу маленькой девочки и душу взрослого мужчины, искавшего свой путь в жизни. Один взгляд — глаза в глаза, один жест, одно касание руки. Одно слово — ласковое, участливое, приветливое. Не оскорбление, не упрек, не угроза. Без обиды и без злости, без равнодушия и безразличия. Слово, исполненное нежности и теплоты, согрело два сердца, вынудив биться их в унисон.
Когда Олег пришел на следующий день, он ненавязчиво попросил Дашу показать, где она живет.
— А зачем? — насупилась девочка и даже отступила от него на несколько шагов.
Она вновь видела в его глазах, читала на лице участие.
— Хочу познакомиться с твоим братом, — тихо проговорил Олег, а потом, словно смутившись, опустил глаза и неуверенно пробормотал. — Можно?
И Даша согласилась. Не отказала. Как она смогла бы?
Он так смотрел на нее, что сердце замирало, отбивая бешеный ритм в груди и словно нашептывая, что этому человеку можно верить. В глазах Олега она видела тот огонек, тот свет, ту теплоту, то бескорыстное участие, которого не видела ни у кого из окружавших ее людей. А его добродушная и сочувственная улыбка вызывала ответное чувство.
Она так давно не радовалась! Думала, что забыла, как это делается. Но он вернул улыбку на ее лицо.
Она почти ничего не знала о нем, кроме того, что его зовут Олег, что он писатель и прилетел в Калининград из Москвы на конференцию. И еще он как-то вскользь упомянул о том, что у него есть взрослый сын — Антон. Этому Антону, которого в глаза ни разу не видела, Даша уже отчаянно завидовала. У него такой замечательный отец! А у нее… У нее был только Юрка.
Она понимала, что Олег не останется с ней — он улетит, как только его конференция подойдет к концу, но в душе молилась о том, чтобы он ее не оставил. Чтобы помог.
Она так верила: он не оставит, не бросит и не уйдет. Она так ждала от него помощи!
Не нужно было. Она знала, что это неправильно. Понимала, что нельзя.
Она для него никто, пусть даже приласкал ее взглядом, кормил, периодически давал денежку, заботился — это ничего не меняло.
Она по-прежнему оставалась маленькой девочкой, живущей под одной крышей холодного дома с больным братом на руках, с матерью-алкоголичкой и подонком Алексеем. А он был профессором, писателем, человеком не ее круга. Отцом, который стремится в Москву к собственному сыну.
Она не имела права его задерживать. Она не имела права ни на что из того, чего он сам не согласился бы дать. Но она так хотела тепла! Так жаждала любви. Отцовской любви, чистой и нежной любви большого человека к маленькой девочке. Разве многого она хотела? Разве много просила? Но и этим была обделена.
Девочка чуть не заплакала от умиления и счастья, когда увидела Юрку, с радостью бросившегося к ней навстречу. Его легкий испуг, когда тот, смущенно потупив взгляд и покраснев, спрятался за ее спиной при виде Олега. И как нерешительно, неловко, робко выглядывал из-за своего «укрытия», хлопая мутными от болезни глазками и неуверенно улыбаясь. Она подбадривала его и уговаривала не бояться Олега, который выступил вперед, приветливо протягивая мальчику большую ладонь.
А потом глотала слезы, когда Юрка, мгновенно успокоившись и приняв мужчину за «своего», хватал того за руки, без умолку что-то бормотал, широко улыбаясь, показывая Олегу немногочисленные игрушки, доставшиеся от старшей сестры.
— А это Сан Саныч, — гордо похвастался Юрка, протягивая мужчине изрядно потрепанного медвежонка. — Мне его Дашка подарила на день рождения. Помнишь, Даш?
И не дожидаясь ответа, продолжил:
— Ей еще папа дал, а ему сшила его бабушка на пятилетие. Да, Даш? Папа назвал его в честь дедушки. Он на войне погиб. Нам папа рассказывал. Только я этого не помню, потому что еще маленький был, когда он умер. А Дашка помнит. Да, Даш? Она вам расскажет, если вы попросите, — воодушевленно проговорил Юрка, сверкая глазками. — Дашка сказала, что Сан Саныч приносит удачу.