Тем временем в Медельине шла война. Всего за два месяца 1991 года здесь погибло больше тысячи человек. Автомобили полицейских взрывали прямо на городских площадях; при этом, естественно, страдали и гражданские лица, которые не имели никакого отношения к противостоянию правительства и наркомафии. При этом жители Медельина, постоянно страдавшие то от репрессивных действий Элитного корпуса, то от ответных акций Эскобара проявили поразительную выдержку и способность терпеть. Они могли уже привыкнуть ко всему, как к плохому, так и к хорошему. От них требовалось много мужества: жить каждый день в обстановке постоянного террора, ожидая, что, возможно, вот-вот прозвучит сообщение, что взорвана еще одна школа или рухнул только что поднявшийся в воздух самолет, или взлетел на воздух многолюдный рынок.
Беспредел в стране дошел до того, что некие бандиты похитили двоюродного брата президента Гавирии, его ближайшего друга. За него не просили выкупа; его просто убили и закопали в поле. При вскрытии в легких обнаружили землю, что свидетельствовало о том, что несчастный был похоронен живым. От кого только не приходилось выслушивать жалобы президенту! Он сказал с нескрываемой горечью: «Кажется, я – единственный человек в Колумбии, который не сможет пожаловаться на свои несчастья президенту…» Однако к этому преступлению Пабло Эскобар не был причастен: он никогда не расправлялся с людьми подобным жестоким способом.
В Медельине Эскобар был хозяином и вызывал у местных жителей симпатию. Он вложил в этот город много денег, и его ничуть не смущало, что его зоопарк с жирафами и бегемотами украшает небольшой самолет, на котором Пабло переправил в Америку свою первую партию кокаина. Он стал живой легендой. Он отдавал приказания из какой-то мистической тьмы, а каждое его слово принималось за истину в последней инстанции. Известно, что у многих жителей Медельина имелись алтари с портретами Пабло Эскобара; они верили, что этот человек способен творить чудеса. Но тот, кто его знал, утверждал, что внутри него таилась огромная разрушительная сила. Почему-то Пабло никогда не умел отличать добро от зла; этого качества он был лишен от рождения.
И с этим человеком собирался теперь вести переговоры Вильямисар, желая освободить свою жену. Он навестил Нидию, которая рассказала ему о своих попытках встретиться с Эскобаром и написала Пабло письмо, в котором не было ни капли ненависти. Эта женщина хотела только одного: чтобы смерть ее дочери послужила достижению мира в Колумбии, она просила отпустить Маруху и Пачо, все еще находившихся в заключении, а в конце послания добавила неожиданную приписку: «Докажите таким образом, что вы не хотели смерти Дианы». Эскобар не ответил на это письмо. Уже находясь в тюрьме, он признался, что у него тогда для этого просто не нашлось сил, но слова матери, потерявшей дочь, потрясли его до глубины души.
После Нидии Вильямисар отправился к братьям Очоа, находившимся в тюрьме и просил их повлиять на решение Эскобара сдаться. «Пока он на свободе, а люди остаются в заложниках, никто, в том числе и вы, не сможете жить спокойно, не опасаясь за собственную жизнь или жизнь своих близких». Те обещали передать Пабло все, о чем шел разговор. Хорхе Луис Очоа отправил Пабло письмо, в котором характеризовал Вильямисара как человека, которому можно доверять. Однако ответ Эскобара звучал однозначно: «С этим сукиным сыном мне говорить не о чем». Вильямисар не отчаялся. По его просьбе Очоа написал еще одно письмо, говоря, что теперь ни при каких условиях Эскобара не смогут подвергнуть экстрадиции, а потому он может спокойно явиться с повинной.
Пабло хранил молчание. Он опасался, что в случае освобождения всех пленников вопрос об упразднении экстрадиции будет отменен. Вильямисар предложил в заложники себя вместо Марухи. «Ведь мы с вами боремся друг против друга, – писал он Пабло. – Но мы – мужчины, а моя жена тут не при чем». Эту просьбу Эскобар также оставил без внимания.
Он не доверял никому и считал это правильным, поскольку был еще жив только благодаря подобной политике. Никто не мог бы сказать, что является его правой рукой. Он сам вникал во все дела, сам за всех все решал. Сам себе главнокомандующий, шеф разведки и контрразведки, дезинформатор, он специально нанимал людей и давал им задания по телефонам, которые – он это знал – прослушивались полицией, и те несли поток бреда (так им было велено), в котором нужный человек сумел бы отыскать нужную крупицу важных сведений. Никто не умел так, как он, заметать следы. Изобретательность Пабло являлась безграничной. Письма он всегда передавал с эстафетами, отказывался от встреч, если опасался, что человек сможет пронести на себе миниатюрный передатчик, никогда не приглашал к себе, всегда только сам назначая встречи. Когда Пабло решит закончить разговор, также никто не знал. Рядом с ним мог внезапно остановиться рейсовый автобус с фальшивыми номерами, он садился в него, порой на место водителя и исчезал в неизвестном направлении.