Читаем Кривые деревья полностью

— Вы! — пылко воскликнул знаменитый прозаик. — Вы, милостивая сударыня! — страстно подтвердил он, для убедительности показывая на Стечкину ходящим ходуном, возбужденным пальцем. — Вы, собственной персоной, — исступленно прорычал он. — Вы и никто другой!.. Никто другая!.. Другое!.. Другие! — исторгнул он в совершеннейшем экстазе.

Хозяйка дома поспешно поднесла гостю холодной минеральной воды — он прямо-таки вырвал стакан из ее рук.

— Но вы же говорили… утверждали… — Любовь Яковлевна закуривала папиросу, бросала, тут же начинала новую. — Вы говорили… помните, еще в первой главе… что будто бы любви нет — небеса не допускают ее до нас… и все такое…

— Я ошибался! — Тургенев с хрустом ломал руки. — Теперь вы — вся моя жизнь… Прошу вас — уедемте! Уедемте вместе во Францию! Полина и Луи поймут. Месье Виардо — писатель, искусствовед, охотник. Он понравится вам! Вы войдете в нашу семью!..

— Однако кофе совсем простыл! — Любовь Яковлевна зазывно брякнула чашками. — Давайте же вернемся к столу и спокойно все обсудим!.. Молоко, сливки, ликер?..

Пронизанный лучами солнца, за окнами упруго колыхался неохватный голубой объем, бездумно чирикали пернатые, вжикали по насту полозья проносившихся саней, мальчишки кубарем катились с ледяной горы, и полусумасшедший мещанин, блаженно улыбаясь, продавал подснежники, пусть скрученные из воска и бумаги, но все равно напоминавшие о скором чудном обновлении… Прекрасная большая жизнь лежала перед молодою женщиной, и что могла она ответить уже подводившему итоги человеку? Щемящая жалость и малопонятное, смутное чувство вины охватили Любовь Яковлевну — мгновение она колебалась, но все же постановила себе быть правдивой.

— Мой дорогой Иван Сергеевич! — проникновенно, с некоторым надрывом начала она в классических старых традициях. — Вы — хороший, добрый, милый… вы приняли во мне живейшее участие… раздвинули мне горизонты… я никогда этого не забуду! — Любовь Яковлевна набрала в грудь воздуху. — Принять же ваше предложение, увы, не могу. Благодарность — вот что испытываю я к вам!.. Как знать, — попробовала слукавить молодая женщина, — быть может, с годами она перерастет в любовь, и тогда…

— Сегодня ваша речь более музыкальна, чем живописна! — Иван Сергеевич в сердцах пнул опустевший кофейник и налил себе молока. — Запомните: все чувства могут привести к любви, к страстям, все… ненависть, сожаление, равнодушие, благоговение, дружба, страх — даже презрение. — Крупными глотками он выпил сливки. — Да, все чувства… исключая одно — благодарность. Благодарность — долг, всякий человек платит свои долги, но любовь не деньги…

Пригнувшись, Любовь Яковлевна записывала, когда же Тургенев кончил, она подняла голову и вскрикнула.

Перед ней с рюмкой ликеру сидел хрестоматийный старик с пушистой белой бородой.

<p>38</p>

Предчувствие содержательной, исполненной высокого смысла, большой и прекрасной жизнине отпускало — более того, захватывало все сильней. Упругий голубой объем за окнами, подрагивая, звал в запредельные дали, в прозрачном воздухе разлито было томительное предвкушение счастливых и скорых перемен, сладкие надежды накатывали волнами и теснили грудь молодой женщины.

Беспричинно, в какой-нибудь наброшенной на плечи шали, с бумажным цветком в волосах, Любовь Яковлевна по нескольку раз на дню выбегала из дому, тянула руки к солнцу, напевала что-нибудь из Шуберта, кружилась и даже раздавала медные деньги.

Целенаправленно она выплескивала избыточные эмоции и через несколько времени, прислушиваясь к себе, поняла: внутри оставалось лишь искомое состояние спокойной тихой радости.

Не слишком разлеживаясь в ванне, более даже под упругими струями душа, забыв и думать о троих бесстыжих братьях, молодая женщина начисто вымылась и натерлась благовониями. Выбрано было лучшее исподнее. Оправив навитые Дуняшею букли, Любовь Яковлевна потянулась было к новомодному брючному костюму, но предпочла ему простое шевиотовое платье, обшитое кусочками слюды и с длинным разрезом сзади. По размышлению, взамен шубы надето было изящное бязевое пончо, подбитое мехом молодого медведя и украшенное густою бахромой… Пора! Прощально глянув в зеркало и оставшись безусловно довольной собою, молодая писательница прихватила зонтик и вышла навстречу судьбе.

По Знаменской с песнями и плясками двигался военный оркестр. Гигант тамбур-мажор швырял и на ходу подхватывал, вертя на все лады, окрученный галуном и кистями жезл. Следом, сверкая золотом мундиров, в высоких медных киверах с красною спинкой, курносые, как требовала традиция, печатали шаг рослые павловцы. За ними, подобрав замызганную юбчонку, бежала девочка с лицом отталкивающим и порочным. За девочкой, размахивая плеткой, гнался запыхавшийся немолодой мужчина. Заприметив Любовь Яковлевну, он сорвал котелок и плешиво поклонился. Молодая женщина приветливо помахала в ответ, и Крупский резко припустил дальше.

Сопровождавшей солдат толпою Любовь Яковлевна вынесена была на Невский, где сразу увидала Алупкина, будто ее и поджидавшего.

— Сегодня что же… праздник? — перекричала она многоголосье.

Перейти на страницу:

Похожие книги