Вернулся ночью, наплевав на продуманное алиби, как был в грязной лесной одежде, но жена уже спала и Соколов, свободный от объяснений, первым делом включил мобильный. Мобильный не высветил сообщений или звонков от Галямова или с какого бы то ни было незнакомого номера. Галямов пропал. Навсегда, подумал с трусливой надеждой Соколов. Это значит не нужно стрелять, выбирая при этом в спину или в лицо. Хорошо бы.
***
Следующий день Соколов провел как на иголках, он поминутно хватал мобильник и проверял нет ли сообщений от Галямова. Галямов на связь не выходил. Надо было звонить самому, но Соколов физически не мог себя заставить – он почти убил Галямова прошлым днем, да что там, он точно убил его уже в своих мыслях, в своем мире – этот мир уже был без Галямова, не мог же Соколов звонить трупу. Этот мир должен был быть без Галямова, поправил себя Соколов, но суть дела это не меняло. Галямов в сознании Соколова был мертв, потому что он сто раз вчера выстрелил в него на просеке, сто раз в лицо, сто раз в спину, потом сто раз добил вторым выстрелом, ползущее и не желающее умирать галямовское тело. Не мог Соколов позвонить Галямову, Галямов должен был воскреснуть сам.
Так прошла рабочая неделя. Галямов не воскресал. А потом Соколову позвонили. И попросили подойти. Ну как попросили, приказали.
***
У следователя Соколов робел казенного языка и обстановки, вроде как совсем офисной, но неуютной, холодной и какой-то безразличной. Отвечал по большой части односложно, сам пытаясь выстроить по наводящим вопросам общую картину. Нет. Да. Знаю. Не видел. Давно.
В итоге, по прошествии трех часов, был отпущен под подписку, так и не разобравшись что случилось и почему именно его допрашивают. Следователя интересовал Галямов и его отношения с Соколовым. А вот почему и что с самим Галямовым, Соколов так и не выяснил. То ли Галямов пропал, то ли сбежал, следователь говорил о нем немного отстраненно.
Почти сразу, не улеглись еще в голове вопросы следователя и собственные, Соколову позвонила жена Галямова. Она плакала и требовала немедленной встречи. Соколов и так прогулявший половину рабочего дня, поперся к ней.
Жена Галямова встретила его на переходной лоджии с сигаретой в кулаке, размазанной по лицу тушью и непокрытой головой, несмотря на то что ноябрьский ветер буянил не по-детски и морозец был уже вполне ощутим. Первым делом она с рыданием зарылась головой в шарф на груди Соколова, держа при этом руку с сигаретой на излете. Испачкает же шарф, равнодушно подумал Соколов. Он не любил, когда плачут. Особенно вот так вот, уткнувшись в грудь, по-киношному. Соколов снова представил, что вот его задумка с Галямовым случилась, и тот теперь лежит на просеке, укрытый ветками, все выглядело именно так. Только рыдающую на своей груди Галямовскую жену Соколов не планировал.
– Это ты его убил? – отстранившись и вглядываясь в лицо Соколову вдруг спросила жена Галямова.
Соколов сначала подумал, что он участвует в какой-то театральной или того хуже телевизионной постановке – ветер треплет волосы, заплаканная женщина в объятиях, унылый городской пейзаж с высоты шестнадцатого этажа, и только потом до него дошел смысл вопроса.
– Кого? – переспросил он, хотя нетрудно было догадаться, кого имеет в виду жена Галямова.
– Его! Его! – с женой Галямова вдруг случилась истерика. – Зачем?! Я же так. Так просто сказала. Я не хотела!
Значит Галямов мертв, думал о своем Соколов, но как? Я же не убивал его. Он просто не приехал. То есть я бы его убил, если бы он приехал. Но раз он не приехал, то должен быть жив. Может быть я его все-таки убил. Или мое желание его убило. Материализовалось. Мистика какая-то.
Соколов с трудом отбиваясь от собственных демонов был прижат в угол истерикой жены Галямова. Чтобы та пришла в себя, Соколову пришлось ее немного встряхнуть. Соколов никогда так себя не вел с женщинами, но получил смутное удовольствие, тем более что жена Галямова втянула сразу слезы обратно и успокоилась.
Выяснилось, что Галямова расстреляли из охотничьего, предположительно, ружья в собственной Нексии в аккурат тот день, когда у них была назначена встреча. Машину с трупом Галямова нашли почти сразу. Она стояла на отшибе, в гаражном массиве, на окраине города. По пути в деревню, отметил про себя Соколов, значит на машине все-таки поехал. Больше подробностей жена Галямова не знала.
Соколов курил, глядя в серое, начинающее темнеть небо, и думал о справедливости. Галямова кто-то убил. Не он. Его руки не замараны. Это напомнило ему случай из детства, когда Соколова задирал в классе хулиган – здоровый и совсем оборзевший от безнаказанности, а Соколов мечтал переехать в другой район, уйти в другую школу и просил об этом родителей. И вот однажды хулиган пропал, заболел, а через месяц учительница скорбно сообщила, что тот умер от пневмонии. Сердобольная соседка по парте расплакалась, а юный Соколов ликовал.
– Ты меня любишь? – вдруг спросила жена Галямова, о которой Соколов уже успел забыть, покружив в собственных воспоминаниях.