А потом была ураганная ночь. Поднялся шквалистый ветер. Ветви чахлых деревьев, растущих под моим окном, всю ночь колотили в стекло, словно молили укрыть их от стихии или предупреждали об опасности. Водосточная труба грохотала, не справляясь с ревущими дождевыми потоками. Огромный тополь во дворе вывернуло с корнями и обрушило на соседский старенький «запорожец», расплющив автомобильчик в лепешку. Но самое страшное потрясение ожидало нас на стройплощадке. Не выдержав напора ветра, башенный кран рухнул, пробив все двенадцать этажей. Погиб какой-то бедолага рабочий, оказавшийся в тот момент на стройке.
Моментально приехала высокая комиссия. В ходе проверки обнаружились многочисленные нарушения. Директор строительства получил немалый тюремный срок. Деньги раздали пайщикам, стройку заморозили.
– Не судьба, – сказала суеверная Евдокия.
Георгий грустно покачал головой и виновато развел руками, будто оказался причиной несчастья.
Как ни странно, материалистка Татьяна тоже поддалась фатализму и вслед за матерью горько повторила:
– Не судьба.
Стройку закрыли. Окрестные мужики, проделав лаз в заборе, растащили все, что могло, по их мнению, сгодиться в хозяйстве. Потом на заброшенной территории поселилась стая бродячих собак. По прошествии времени пригнали технику, разобрали останки дома и соорудили на его месте железные гаражи.
Федечка
Федечка отмотал срок от звонка до звонка. За три года постарел лет на двадцать. Трудно, почти невозможно было в хмуром сгорбленном худом человеке с потухшим взглядом, землистым заветренным лицом, распухшими обмороженными ногами узнать прежнего балагура, нараспев читавшего Блока и Мандельштама, бренчавшего песни Высоцкого. Любимая некогда гитара заняла место экспоната в комнате-музее старшего брата. Иногда пьяненький Федечка заводил на ней тягучие блатные песни, а Мария Ивановна менялась в лице и просила перестать.
Работать Федечка отправился на стройку. Говорил, что привык к физическому труду, что ему там комфортнее, чем за конторским столом. После смены часто с другими работягами соображал на троих, спьяну хвастался дворянскими корнями, за что получил прозвище Прынц. Работяги его жалели за непростую судьбу, и Федечке с ними было на удивление легко и комфортно. За бутылкой горькой просто решались проблемы, заводились друзья, отступали обиды, приходило веселье. Сквозь хмельной туман мир, полный углов и острых граней, слишком резкий, громкий, яркий мир, которому не хватало полутонов, выглядел мягким, размытым, приглушенным, приятным глазу и телу.
Мария Ивановна боролась с пагубной зависимостью, умоляла, плакала, грозила, вызывала для бесед Георгия. Но все было напрасно. Мария теряла второго сына и ничего не могла поделать. Однажды появилась надежда. Федечка встретил хорошую женщину, вдову, и предложил ей жить вместе. Марии Ивановне уже грезились звуки марша Мендельсона, агуканье младенца, топот маленьких ножек по персидскому ковру в гостиной… Но однажды Федечка крепко повздорил с гражданской супругой и, когда исчерпал аргументы, попытался разрешить спор при помощи кулаков. Та долго не раздумывала, собрала нехитрый скарб и ушла. Федечка попереживал да и вернулся к проверенному средству утешения – дружеской попойке.
Переходный возраст
Как-то незаметно подкрался переходный возраст с его перепадами настроения, беспорядочным ростом разных частей тела, прыщами, проблемами, казавшимися взрослым смешными, а нам архиважными. Время превращения миленьких деток в гадких утят. Время смутного томления, новых желаний, стремлений, разочарований. Алкин ветхий дом сподобились сносить, обитателей коммуналок раскидали по окраинам.
– У черта на куличках, в Бирюлеве, – вздыхала Алка. – Как только проведут телефон, я сразу тебе позвоню.
И, зашмыгав носом, кинулась мне на шею. Я тоже прослезилась. Было жаль расставаться с подружкой. Потом я поняла, что воспоминаниям место лишь на страницах пожелтевшего альбома, научилась мгновенно забывать и двигаться вперед, не оглядываясь на прошлое. Но это пришло позднее, со временем, с опытом. А тогда две девчонки обнимались и ревели, словно теряли что-то очень близкое, важное. Мы ведь наивно полагали, что наша дружба будет вечной, незыблемой, как египетские пирамиды, и вдруг прозрели и поняли, насколько все в мире зыбко, непредсказуемо и независимо от наших желаний. Позже Алка звонила мне пару раз. И я ей столько же. Алка звала в гости, я обещала приехать, но так и не получилось. Потом мы забыли друг дружку, остались лишь пожелтевшие снимки на страницах старого альбома.
Дашка