Знайкин XXI века примет решение не потому, что ему промыл мозги зомбоящик, а потому, что он и без зомбоящика считает, например, необходимым поддерживать в экономике как можно более низкие цены на товары. Раз дешевый продукт хорош для его кошелька, значит, поддерживать следует те политические силы, которые предлагают государственное регулирование цен, а лучше — жесткую их фиксацию на максимально низком уровне. Если же олигархи с этим не согласны, то, по мнению Знайкина, следует национализировать предприятия и поставить директоров, которые цены будут держать низкими, а зарплаты высокими.
Иными словами, Знайкин — предубежденный избиратель. «Зомбоящик» может с таким справиться лишь в том случае, если упадет ему на голову. Но это уже не вопрос манипулирования сознанием, а проблема отделения сознания от бытия вплоть до летального исхода.
Интересно, что на проблему предубежденности голосующего обывателя обратил внимание американский ученый Брайан Каплан в книге «Миф о рациональном избирателе» (с подзаголовком «Почему демократии выбирают плохую политику»). Уже из подзаголовка следует, что данная проблема и в авторитарной России, и в демократической Америке стоит одинаково. В США, как и у нас, многие люди выступают за госрегулирование цен и протекционизм, хотя для экономики такая политика губительна [Каплан 2012: 80-81].
В общем, демократия в состоянии прочистить далеко не все мозги, запутавшиеся в сложном современном мире. Однако даже то противостояние манипулированию, которое она способна осуществить, может сделать общество здоровее.
СМОЖЕМ ЛИ МЫ УБЕЖАТЬ ОТ НАШЕЙ СВОБОДЫ?
Когда-то давно русским интеллектуалам казалось, что наше будущее должно стать царством свободы, и они старались многое делать для этого. Однако потом выяснилось, что для чеховских Фирсов из «Вишневого сада» воля была страшным несчастьем. Миллионы крестьян не знали, что им с ней делать.
За минувшее с отмены крепостного права время мы привыкли жить без барина. Но не привыкли к воле в широком смысле слова. XXI век бросает нас в такое царство свободы, из которого многим людям хочется бежать без оглядки. Вопрос в том, удастся ли им это сделать.
Как быстро сейчас прирастает пространство свободы, начинаешь понимать, лишь бросив взгляд в прошлое. Мы часто формируем наше представление о нем на основе исторических кинофильмов, где современные люди с современными лицами, мыслями и поступками переодеты в старые костюмы. Однако на самом деле далекие предки отличались от нас в первую очередь не одеждой, а жесткой детерминированностью условий жизни. Проще говоря, отсутствием выбора по всем принципиальным вопросам.
Так, человек не выбирал, сколько жить на свете. Обычно он умирал по причинам, практически не зависящим от того, какими были его образ жизни, питание и жилище. Бедняга мог запросто окочуриться из-за плохой питьевой воды, распространения эпидемий и примитивности медицины, одинаково бессильной в отношении богатых и бедных [Фоссье 2010: 28-35; Монтанари 2009: 52-57]. Тот, кто всерьез заботился о себе, отправлялся на тот свет в сравнительно комфортабельной обстановке, а в остальном не сильно отличался от нищего и бродяги.
Если человек не умирал в расцвете лет от естественных причин, то, скорее всего, в какой-то печальный момент умирал от неестественных. Его настигали война, разбой или пожар, долгое время бывшие элементом нормального образа жизни, а вовсе не исключением из правил, как в наше время.
Впрочем, допустим, вдруг находился счастливец, которого миновали всевозможные напасти. Ему удавалось прожить достаточно долго, чтобы совершить за свою жизнь какие-то значимые поступки. Насколько они зависели от избранного человеком пути?
Оказывается, в очень малой степени. Как правило, все великие дела совершались в той жизненной сфере, к которой человек относился с момента своего рождения. Подавляющее большинство не выбирало ни подданство, ни вероисповедание, ни образование, ни место обитания, ни социальную среду, ни род занятий, ни образ жизни, ни распорядок дня. Жену себе человек выбирал в жестких рамках, заданных вероисповеданием, средой, местом обитания и волей родителей. А при выходе замуж не имелось обычно даже минимальной свободы.
В известном смысле выбор осуществлялся, если человек вдруг уходил в монастырь. Однако, постригшись, он вновь попадал в среду с жестко заданными условиями существования, причем, как правило, у него не оставалось даже того узкого пространства независимости, которое имелось в светской жизни.