— Альмира, я тебе верю, — помолчав, проговорила Лаэрнике. — Ты всегда желала мне только добра. Я постараюсь сделать так, как ты говоришь… Но ты знаешь, не все в моих силах.
— 8-
Так радостные дни сменились кошмаром. На первый взгляд ничего не изменилось. Лаэрнике по-прежнему посещала все службы. Я старалась постоянно быть рядом и забросила тренировки, чтобы вставать вместе с ней на всенощную. Я водила ее к собору, откуда она взлетала, но потом всегда придумывала какой-нибудь повод, чтобы вместо прогулки по городу (и возможности встретить Диего де Геррера) сразу же вернуться в монастырь. Я видела — Лаэрнике труднее и труднее сосредоточиться на молитве; мысли ее явно блуждали где-то далеко.
Я пыталась поговорить с ней. Лаэрнике отвечала, что старается забыть дона Диего, но у нее получается плохо; наоборот, чем дальше, тем больше она думает о нем. Я пробовала отвлекать ее разговорами на другие темы, но это тоже не помогало. Я совершенно не знала, что делать.
На третий день после злосчастного поцелуя Лаэрнике начала слабеть. Хуже того, она стала терять память. Она даже не могла вспомнить имена многих монахинь, хотя хорошо знала их всех. Меня она, слава Богу, помнила и радостно узнавала, и то лишь потому, что я всегда была поблизости. Иногда мне казалось, что я — единственная ниточка, связывающая Лаэрнике с внешним миром.
От дона Родриго не было ни записки, хотя я отправила ему два письма. Зато Пако доставил мне "от неизвестного сеньора" другое письмо, в котором говорилось, что если я не хочу смерти Лаэрнике, то должна привезти ее дону Диего Хуану де Геррера, потому что только рядом с ним, — мужчиной, поцеловавшим ее, — она сможет вернуться к жизни.
Я написала ответ, что скорее придушу Диего Хуана де Геррера собственными руками, чем исполню это требование.
С матерью Маритой у меня состоялся короткий, но не очень приятный разговор.
— Теперь вы понимаете, почему я советовала не привязываться к Крылатой, — говорила аббатиса. Мы с ней прогуливались по галерее второго этажа, над внутренним двором. День был прохладным и пасмурным, накрапывал дождь. — Вопреки людским поверьям, Крылатые не приносят счастья. И вам привязанность к сеньорите Анне принесла лишь огорчения и боль… Даже если вы отдадите девушку Диего де Геррера, это ненадолго продлит ей жизнь. Она все равно погибнет, но перед смертью она раскроет все дремлющие в ней дьявольские силы. Так что лучшим будет для нее тихо умереть здесь, в святой обители.
— Мать Марита, простите за прямой вопрос… До того, как вы ушли в монастырь, у вас были дети?
— У нас с сеньором де Альвез родился мальчик, но он умер шести дней от роду, — ответила аббатиса. Я смутилась:
— Простите… — Помолчав, я добавила: — Сеньорита Анна для меня как дочь. И я собираюсь бороться за нее до последнего.
— Как хотите, — отозвалась аббатиса. — Но я бы советовала принять деньги от моего бывшего супруга и покинуть город. Когда сеньорита Анна умрет, во всем обвинят вас. Вы хороший человек, несмотря на ваши чужеземные привычки. Мне будет жаль, если вас растерзает разъяренная толпа. А мы защитить вас не сможем.
— Я уйду, — сказала я, — но сначала сделаю все, чтобы спасти сеньориту Анну.
Я уже договорилась с падре Антонио, чтобы он пригласил из соседнего города монаха, благословленного на проведение экзорцизма (в Сегове таких людей не было), но этот человек должен был прибыть только через несколько дней. Конечно, я и в мыслях не допускала, что Лаэрнике одержима бесами, но над ней явно тяготела чья-то недобрая воля, и у меня была надежда, что процедура экзорцизма хоть как-то облегчит ее состояние. Пока же падре Антонио по моей просьбе приходил каждый день, чтобы исповедовать и причащать Крылатую. Она честно признавалась и ему и мне, что все время думает о доне Диего, — да она просто по своей природе не могла лгать, это чистое и светлое существо!..
Может, поэтому ее стремление любить, направленное на этого мерзавца де Геррера, и обернулось душевной болезнью…
На пятый день вечером Лаэрнике начало лихорадить. Я легла в постель рядом с ней, согревая ее теплом своего тела. Лаэрнике обняла меня. Она находилась в каком-то странном состоянии между сном и явью; и как в бреду, она повторяла имя дона Диего.
Наконец она задремала. Я осторожно выбралась из постели. Надо было срочно что-то предпринимать, потому что состояние Крылатой на глазах становилось хуже. Подкрадывалась предательская мысль, что единственное спасение для Лаэрнике — и вправду стать женой Диего де Геррера… Но все во мне возмущалось против этого. Диего де Геррера — вернее, его дьявольская половинка, — погрузит душу Лаэрнике в такие чудовищные страдания, по сравнению с которыми смерть будет казаться великим благом…
Но Господь милостив. Он Сам вочеловечился, чтобы Своими страданиями искупить наши грехи. Неужели Он хочет, чтобы это чудесное, солнечное создание погибло? Не может быть! А значит, я должна что-то сделать, чтобы помочь Лаэрнике избавиться от душевного недуга. Но что?..