Читаем Крылатые волки на льняном поле полностью

- Ну, не всё, но пространство и время определённо.


Отпускаешь мою руку, и порываешься покинуть ровную как стол степь, сбежав с зеленеющего травой пригорка. Я не спешу за тобой. Не могу так быстро.

В области солнечного сплетения раскручивается стальная пружина, лопается и разрывает меня изнутри. Пытаюсь прикрыть рукой зияющую рану, но не ощущаю себя вовсе. Вижу тебя впереди, даже чувствую запах весенних медоносных цветов, но здесь ли я - не знаю. Слишком плохо. Болевой шок отключает реальность выборочно, как испорченный агрегат.

Наконец ощущаю биение пульса в голове, и боль стихает, как будто истощившись. Подношу ладони к лицу и вижу, как они всё ещё дрожат. Ничего, сейчас пройдёт.

И проходит. Бесследно.


Нагоняю тебя и радуюсь твоей улыбке. Солнце так ласково пригревает, что даже не хочется думать о будущем.

Спускаемся к подножию холма и идём вдоль ручья. Очень скоро выходим к речке. Отчего-то манит противоположный берег. Он и более пологий, и зеленее, и горизонт там чище.

Ты оглядываешься на меня, и я пожимаю плечами. Твоё желание - закон.

- Будем искать брод.

Мы идём вниз по течению, и на одном из извивов реки видим, что здесь она значительно шире, и заметны перекаты. Явный признак мелководья.

Разуваемся и закатываем штанины. Балансируя, медленно пересекаем водную преграду.

На том берегу останавливаемся, где отмечаю, что ты всё же замерзла. Развожу костёр, радуясь тому, с какой готовностью ты тянешь к огню руки. И тут отключаюсь. Словно мозг взрывается изнутри и заливает кровавой жижей полость черепа. Не знаю, какое выражение у меня на лице, просто обмякаю прямо на землю и приваливаюсь к прибрежной иве. Ты ничего не замечаешь, да и длится это считанные секунды. Я вижу это по огоньку, бегущему вдоль хвороста. Он как в замедленной съёмке лениво передвигается по ветке.

Мой мозг как губка впитывает всю разлившуюся кровь, и восстанавливает нормальное кровообращение. Регенерация на грани фантастики. Ты поворачиваешься ко мне и я отвечаю на улыбку.

Обсушиваемся и согреваемся.

- Пойдём?

Конечно. Смысл сюжета в дороге.


Идём по лесной дороге, зачарованные обступившими нас соснами. Твой взгляд проясняется всё больше, походка более уверенная.

Как же меня это радует. Ты возрождаешься. Даже идти с тобой в ногу становится труднее. Не запыхавшись, не могу удержать темп. Дыхание сбивается.


Небо затягивают тучи и начинает накрапывать дождь. Ты поеживаешься, и я отдаю тебе свою куртку. Так-то лучше. Ты благодарно смотришь мне в глаза, а я смущаюсь и отвожу взгляд.

Так хочется зарыться рукой в твои волосы, и чтобы ты запрокинула голову и зажмурила глаза, отвечая на мои прикосновения. Но нет. Нам ещё очень долго идти. Очень.

Гляжу, нахмурившись, на прохудившиеся облака, а они в ответ припускают дождём ещё пуще. Что ж такое… Дождевые капли прожигают одежду и достигают кожи. Кислотный дождь испепеляет мои кожные покровы в считанные секунды, я даже не успеваю закричать. Мне страшно, но ещё страшнее напугать тебя криком. Беззвучно сотрясаю воздух в ужасе, что сейчас всё вокруг так же исчезнет. Но кислотный дождь льётся только для меня. Капли щёлкают по листьям кустарника вполне безвредно, и стекают вниз, вполне благополучно впитываясь в почву. Трава лишь приобретает яркость, вымытая славным летним дождём.


Бойся исполненных желаний. Но бояться мне поздно. Ты оглядываешься, подгоняя меня взглядом. Скалюсь обнажённым черепом, но ты ничего не замечаешь. Хорошо, - значит, всё это происходит лишь для меня.

Вся твоя боль оседает внутри меня, переваривается и исчезает. Очень хорошо. Отличное желание задумано.

Подволакиваю ноги, но нагоняю тебя и снова беру за руку. Твоя ладонь теплеет. Это хороший знак. Ты возвращаешься к жизни. Чувствую, как ты сжимаешь мои пальцы и расцветаю изнутри. Всё можно перетерпеть, если есть ради чего.


Дорога наша всё не кончается, она петляет, и уводит дальше, за горизонты видимого. Начинает смеркаться.

Усталость наваливается, и заставляет искать место для ночлега. Выбор невелик. Ближайшая опушка с шелковистой травой, и ствол высокого дерева с развесистой кроной. Под деревом и устраиваемся.

Ты прижимаешься, и наконец-то обнимаю тебя за плечи. Так теплее и защита от ночных страхов. Вдыхаю запах твоих волос и убаюкиваюсь им. Сон смежил веки, грань реальности отодвинулась, выпуская безграничье сновиденческих кошмаров.

Всю ночь падаю с огромной высоты и разбиваюсь, воскрешаюсь заново и вновь с упорством Сизифа продолжаю своё бесконечное падение. И не в силах проснуться, вынырнуть из этого беспредела.


Лишь к утру всплываю на поверхность и просыпаюсь. Кости болят, как многократно переломанные. Сейчас бы встать, размяться, прийти в себя. Но для этого надо тебя разбудить. Чуть дыша, дую тебе в розовеющее ушко, и ты потягиваешься. Смущенно краснеешь и протираешь глаза.

- Знаешь, мне сегодня отлично спалось. Совсем ничего не снилось.

- Здорово.

- Да. Удалось выспаться.

Моему счастью нет предела. Ты явно идёшь на поправку. Моё заветное желание исполняется на глазах.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее