Читаем Крым глазами писателей Серебряного века полностью

Сзади его, в его воспоминаниях, гладкая сплошная равнина расплывающегося чернозема, на котором не остается никаких следов прошлого, ни каменного замка, ни твердого очертания скал и обрывов, ни прочной исторической формы; навозное и соломенное царство, из году в год выгорающее, сегодня вырастающее, сегодня и гниющее, как вырастает и гниет всё выносливая ракита, это самое русское из всех русских деревьев.

Впереди его, кругом его – совсем не то.

Здесь негниющий, пропитанный бальзамическою смолою кипарис, живущий столетия, сохраняющий в течение столетий даже мумии мертвых, сосредоточенный, сжатый вокруг самого себя в ощетинившийся зонтик, вечно зеленый и вместе вечно траурный, вечно неподвижный сторож восточных кладбищ… Коренной житель сухого Афганистана, он перебрался сюда, на раскаленные камни береговых скал, так напоминающие ему родную Азию, еще в то далекое время, когда первые финикийские мореплаватели и легендарные аргонавты, не зная ни пара, ни компаса, смело отдавались суровым божествам моря, отыскивая новые земли и новые богатства.

Может быть, и здесь эти темные, печальные монахи растительного мира сторожат великое историческое кладбище погибших царств, исчезнувших народов…

Здесь не один кипарис, здесь всё негниюче, вековечно. Теребинт с своею вязкою душистою струею терпентина, железное дерево тисса, белая и непроницаемая, как кость, древесина самшита, этой мнимой «пальмы» кавказцев, красное как кровь, голое, словно из мрамора выточенное, дерево арбутуса.

Все здесь разрастается роскошно и живет века. Ореховые деревья – три саженя в обхват – помнят первых Гиреев, греков и генуэзцев – это орехи Массандры, Алупки, Сюреня, знаменитый орех Уркусты, дававший при Палласе до 100 000 орехов ежегодно. Под ветвями таких орехов целые селения собираются на домашний суд, на местный праздник. Целое семейство живет доходом с одного такого дерева. Встречаются такие же многовековые дубы, в том числе и чернильные, и драгоценные пробковые; такие же древние и громадные каштаны, смоковницы, шелковицы, лавры и масличные деревья…

Маслина не даром стала любимым деревом всего черноморского и средиземного побережья; не даром она для грека, итальянца, провансальца – то же, что кормилица-рожь, что матушка-капустка для русского человека. Ее вечная зелень и несокрушимый многовековой ствол противятся всяким морским бурям и не боятся никакой засухи. Еще секиры гомеровских героев насаживались на молодые стволы маслины. Из узловатого сука маслины и палица страшного циклопа. А Феокрит даже Геркулесову дубину делает из масличного дерева. Ветвями маслины венчались победители Олимпийских игр, и эта награда мирных состязаний сделалась у всех народов эмблемою мира и гражданских доблестей. Маслины древности, знакомые и Крыму, так громадны, считаются символом такой несокрушимости, что Одиссей даже свое брачное ложе устраивает на пне старой маслины…

Но, конечно, душистый и сытный сок масличной ягоды привлекает к себе южного человека еще более, чем твердость ее дерева. Французы называют провансальцев «mangeurs des olives» (едоки оливок. – Ред.). Грека, итальянца вы на всяком шагу увидите глотающего с аппетитом черные оливки и прихлебывающего из стаканчика золотистое прованское масло. Оно недаром и у нас считается самым чистым, почти священным, так что худший сорт его горит в наших лампадках перед образами, наравне с чистым воском пчелы.

Еще верховная богиня греков – Гера, жена Зевса, для соблазна своего божественного супруга, развлекаемого разными Данаями, Ио, Европами, Ледами, – услащается душистым маслом оливы, запах которого «проникает небо и землю». Монотеисты-евреи на самой заре своих исторических и религиозных легенд возжигают оливковое масло в своих лампадах, наливают им жертвенники, смазывают им тело и едят его за столом.

В собственной истории Крыма известная гражданка Херсонеса, Гикия, дочь богача Ламаха, вышедшая впоследствии замуж за сына босфорского царя Асандра, ежегодно устраивала роскошное угощенье херсонесскому народу в день смерти своего отца, причем вино и оливковое масло стояли на первом месте.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Скала
Скала

Сюжет романа «Скала» разворачивается на острове Льюис, далеко от берегов северной Шотландии. Произошло жестокое убийство, похожее на другое, случившееся незадолго до этого в Эдинбурге. Полицейский Фин Маклауд родился на острове, поэтому вести дело поручили именно ему. Оказавшись на месте, Маклауд еще не знает, что ему предстоит раскрыть не только убийство, но и леденящую душу тайну собственного прошлого.Питер Мэй, известный шотландский автор детективов и телесценарист, снимал на Льюисе сериал на гэльском языке и провел там несколько лет. Этот опыт позволил ему придать событиям, описанным в книге, особую достоверность. Картины сурового, мрачного ландшафта, безжалостной погоды, традиционной охоты на птиц погружают читателя в подлинную атмосферу шотландской глубинки.

Б. Б. Хэмел , Елена Филон , Питер Мэй , Рафаэль Камарван , Сергей Сергеевич Эрленеков

Фантастика / Постапокалипсис / Ненаучная фантастика / Учебная и научная литература / Детективы
Будущее России
Будущее России

Евгений Примаков — одна из ярких фигур на политическом олимпе России конца 90-х — начала 2000-х годов. Эта его книга — плод многолетних размышлений. Автор пристально анализирует место и роль России в современном мире, подробно останавливаясь на тех проблемах, которые разделяют Россию и США. Только политической близорукостью можно объяснить готовность некоторых политиков на Западе списать Россию из числа великих держав. Особое внимание уделено вопросам, связанным с распространением международного терроризма, а также некоторым недавним конфликтам — обстановке в Ираке, Косово, «пятидневной войне» в Южной Осетии. Анализируется ситуация, связанная с мировым экономическим кризисом. Но основной идеей книги автор считает обоснование реальности существования обширных полей объективно совпадающих интересов в образующемся многополярном мире.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Александр Петрович Петров , Евгений Максимович Примаков

Публицистика / Социально-психологическая фантастика / Учебная и научная литература / Образование и наука
Бусидо. Кодекс чести самурая
Бусидо. Кодекс чести самурая

Инадзе Нитобэ родился в знаменитой самурайской семье в префектуре Мариока, но не смотря на это всегда был близок к западной культуре. «Я начал писать статью о Бусидо, в которой хочу показать, что в этих Заповедях Рыцарства раскрывается сущность японского характера и содержится ключ к пониманию морального духа японцев», – пишет к Уильяму Гриффису, автору многих книг о Японии, Инадзе Нитобэ. С началом русско-японской войны дополненное издание книги стало бестселлером и присвоило Нитобэ статус «публициста, выступающего от имени Японии» – культурного посредника между Японией и Западом. В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Алексей Александрович Маслов , Инадзо Нитобэ

Документальная литература / Публицистика / Философия / Самиздат, сетевая литература / Учебная и научная литература