Айен повернулся в сторону Ксавраса, который уже закончил дискуссию с местным революционным нотаблем; и тут полковник подмигнул Смиту. Тот в ответ лишь с издевкой усмехнулся ему: Выжрын был единственным, кто принял американца как своего.
Поскольку транспортер мог забрать только пехотное отделение плюс снаряжение, а так же водителя и оператора ракетной установки, был проведен отбор. В машину забрались: сам Ксаврас, неизменный Вышел Конь Цвета Огня, Юрусь в качестве водителя и механика, пятеро тяжело вооруженных бойцов из отряда Вышинского, ну и Смит. Остальные перешли под непосредственное командование Флегмы; какие же распоряжения отдал Флегме Ксаврас, этого никто не слыхал.
На этом они и расстались. После загрузки транспортера по самое не хочу пивом и провиантом, скорого осмотра, проведенного разозленным Юрусем и - после четкого приказа Выжрына - снятия с антенны польского флажка, они отправились на запад. Еще на втором километре были слышны прощальные залпы.
Смит устроился за самым водительским сидением, напротив полковника. Через передние щели ему ничего не было видно, мониторы камер тоже были отключены. Трясло немилосердно. Сидящие сзади начали обязательную пьянку - Ксаврас на это никак не реагировал, он читал какую-то книжку. Сделалось душно и жарко, поэтому Смит стащил рубаху. Всовывая ее в рюкзак, он нащупал компьютер. Недолго думая, он вытащил динамик и сунул его в ухо.
В Кракове идут уличные бои. Часть русских держит оборону в Вавеле, часть бежит, другая часть ожидает эвакуации воздушным путем. Чернышевский провозглашает шумные политические декларации, воззвания и обращения; только ему не к кому особо взывать, поскольку Запад после московской бойни никоим образом не собирается полякам помогать, а Чернышевского прямо игнорирует, несмотря на его открытый разрыв с Ксаврасом, что, в свою очередь, не добавило популярности самозванному президенту среди самих поляков, и правда сейчас такова, что Владимир Чернышевский и сам не знает, кого он представляет да и представляет ли кого-либо. Ситуация характерная для обществ, лишенных демократических возможностей представления своего политического отношения: любой представитель фактически является самозванцем; настроения, царящие среди представителей интеллектуальных элитарных групп, лишены какого-либо сопряжения с настроениями народа (и наоборот), образуются коалиции в коалициях среди коалиций, у всех необычайно далеко идущие планы, но все одинаково страдают импотенцией. И хотя мы находим здесь полный спектр убеждений и позиций - быстро можно сориентироваться, сколь убедительный перевес над всеми иными группировками имеют соглашатели, банальные стоики с амбициями великих политических тактиков, обладающие горизонтом воображения, не распространяющимся далее, чем ближайший год; их называют здесь Воробушками. Воробушков всегда больше всего. Этот количественный перевес исходит из самого определения элиты: это те, кому есть более чего терять. Выжрын снится им по ночам в чудовищных кошмарах. Ничего более худшего с ними и не могло случиться. Это не их война, не их надежды, не их будущее.