Слабость, боль в горле – все это вполне подходит под определение простой ангины. Тошнота, боль в груди и особенно сыпь на теле – это уже что-то другое. Но Жоржетта Дюкрест и Мари-Жанна д’Аврийон – не врачи. К тому же последняя говорит со слов еще кого-то (она пишет: «мне сообщили»). Поэтому с них, как говорится, и взятки гладки.
А вот как Жозефину лечили профессиональные доктора?
Доктор Клод Оро, как мы уже знаем, дал ей рвотное и прочистил желудок, доктор Лямурё из Рюэйя предложил поставить ей на спину двадцать пять пиявок, а сэр Джеймс Уили, личный хирург русского царя, после осмотра объявил, что Жозефине надо было бы наложить нарывные пластыри.
Известно, что в те времена пиявки и кровопускания прописывали для улучшения крови. Это явно не лечение от простуды. А нарывные пластыри – это лекарственные средства, применявшиеся для лечения вялотекущих воспалительных процессов, но польза их вообще была весьма сомнительна.
Плюс Жозефине делали промывание желудка, а это точно делали при отравлениях.
Это – дело рук Талейрана
У Ги Бретона, написавшего очень много пикантных историй о Наполеоне и его женщинах, читаем:
Знаменитый писатель и политический деятель наполеоновской эпохи Франсуа-Рене де Шатобриан в своей книге с довольно странным названием «Замогильные записки» оставил нам следующий портрет Талейрана:
А вот еще слова Шатобриана о Талейране:
А вот еще:
И еще:
Хорошенький портрет подозреваемого получается на основании свидетельских показаний господина де Шатобриана.
Но Талейран, что бы ни говорил о нем Шатобриан, был умным и хитрым человеком. Он умел играть на тщеславии людей. Но и его собственное тщеславие не знало границ, а оно, как известно, состоит из зависти, гордости и алчности. Сколько же преступлений оно заставило совершить?
И что такое для подобного человека заставить навсегда замолчать какую-то там излишне разговорившуюся отставную императрицу? Пустяк. Житейская мелочь. Необходимость, избавляющая от трудностей выбора. Достаточно вспомнить еще одну характеристику Шатобриана, касающуюся того, что Талейрана «не смущала проблема добра и зла, ибо он не отличал одного от другого».