-- Чаще перемещайтесь... Большого огня не палить... Не высовываться по буграм и холмам, словно ворона на заборе... Увидите ихних дозорных, то языков не брать, а что есть мочи сюда скачите.
-- А вдруг те, кто наш же и окажется? -- поинтересовались у воевод.
-- На то тебе глаза и даны, чтобы определить, где свой, а где чужой. Наши идут не таясь, не скрываясь, а те чуть проедут и встанут, оглядятся, послушают... Им не хуже вашего известно про посты и дозоры против них выставленные. Они будут стараться скрытно вас в полон захватить, шуму не наделать. Подкрадутся ночью, аркан накинут на горло и к себе уволокут. Поминай, как звали. Потому ночью пуще всего и берегитесь схваченными быть.
Молодых князей свели в один отряд, придав им десять человек простых ратников. Старшим поставили Федора Барятинского, а в помощники ему дали Едигира, которого опытный взгляд воеводы выделил в первые же дни похода. Петр Колычев, узнав об этом, презрительно скривил губы, но промолчал.
Выехали утром следующего дня в сопровождении слуг молодых князей, ведущих под узды лошадей, запряженных в телеги, на которых погромыхивало оружие и прочий боевой скарб. В качестве провожатого им дали усатого в годах уже казака Семена, живущего при заставе безвыездно.
-- Сами-то мы с под Рязани будем, -- объяснял он, чуть поворотясь в седле к молодым князьям, -- а как нашу деревеньку пожгли крымчаки, так я и подался полевать с остальными мужиками. Пристали к другому отряду, промышлявшему тем, что стада да обозы у ордынцев отбивали, воинскому делу обучился и обратно возвращаться не захотел. Так и живу тут на порубежье.
-- А что за народ такой, казаки? Одни говорят, будто они государю нашему служат и веры нашей православной придерживаются, а другие их ворами зовут. Ты с ними жил, так поясни,-- выспрашивал Семена на правах старшего Федор Барятинский.
-- Это как поглядеть, с какой стороны,-- скалился Семен,-- кто их на службу позовет, тому казаки и служат...
-- Отец говорил, что и в Казанском походе казаки были, и на Астраханского хана ходили,-- вставил свое слово Петр Колычев.
-- Правильно говорят, -- кивнул Семен, -- и на Казань, и на Астрахань ходили казаки нашенские. Били супостатов, московскому государю служили, да только размолвка промеж них вышла после. Не захотели они под царем ходить, как холопы какие...
-- Это как же? -- удивился Барятинский, -- На Руси испокон веку хоть князь, хоть смерд простой под государем ходят.
-- То я и сам знаю. Не вчера родился. Только казаки за свою свободу кровь проливали, степняков из Дикого Поля теснили, сшибались с ними, а потому хотят сами по себе жить.
-- Но ты же под царем живешь, коль служишь ему. Так?
-- Вроде и так, а вроде и нет. Захочу, в казачью станицу уйду и там жить стану. Покамест царь меня не трогает, не пужает, на заставе живу, от него жалование получаю.
-- А те, которые сами по себе живут по станицам, чем они питаются, кормятся чем? -- Федору Барятинскому хотелось добраться до сути, тем более дорога была долгая, и они ехали медленно, не торопя коней, поджидая время от времени свой небольшой обоз.
-- Чем кормятся, говоришь? А что Бог пошлет. То стадо у ногайцев отобьют, то купчину какого пощупают, потрусят...
-- И ты пробовал? -- перебил Семена Колычев.
-- Бывало...-- Нехотя ответил тот.
-- Да ты знаешь, что тебя вздернуть за такое дело положено?!
-- Ты бы, княженька, лучше о своей шее подумал. Если казаки наши проведают о том, что меня петлей пужаешь, стращаешь, спета твоя песенка! Как бы самому сохнуть, проветриваться на суку не пришлось,-- и Семен, хлестнув своего резвого коня, поскакал вперед.
-- Вечно ты влезешь, куда не надо, -- урезонил товарища Федор, -- поди, не на своем дворе с холопом разговариваешь.
Больше они разговоров с Семеном о казаках не затевали, да и он стал держаться настороженно в стороне от молодых князей. А как вывел их к нужному рубежу, так коротко попрощавшись, повернул обратно, не дав даже отдохнуть коню.
Первый вечер в дозоре прошел необычайно тихо. Еду приготовили засветло, соорудив из собранных камней большой очаг. Лежали долгое время молча, постоянно вслушиваясь в ночную тишину. Но доносилось лишь хрумканье жующих траву коней, бродивших поблизости, да позвякивание уздечек. Трех человек направили в дозор на соседний холм, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Днем, разбившись на два отряда, объехали близлежащую местность, подолгу останавливаясь на возвышенностях и всматриваясь вдаль, всякий раз ожидая появления степняков. Но все было спокойно и в первый, и в другой, и в третий день.
Так прошла первая неделя службы их на заставе. Постепенно ушел страх перед неожиданным нападением и они, не встречая никого, кроме зверья и птиц, постепенно начинали чувствовать себя хозяевами пустынного порубежья.