Тут и бывший учитель Ивана, господин Сусликов, решил отправиться восвояси. Ни на кого не глядя, он поднялся из-за стола и постарался прошмыгнут к выходу, как мог, незаметно. Ни с Иваном, ни с исправником, ни с кем-либо другим попрощаться он не пожелал.
— Поеду, пожалуй, и я домой, дружочек, — со вздохом обратилась к Ивану Софья Кузьминична. — Что-то плечо у меня разнылось... Надо бы прилечь, отдохнуть после всех нынешних треволнений. Лукьян Андреевич меня отвезет.
— Да, matante, поезжайте! — кивнул ей Иван. — Я прослежу, чтобы о Валерьяне позаботились, а потом и сам отправлюсь домой.
И его тетенька ушла — точнее, уехала на кресле, которое выкатил из зала старший приказчик Сивцов.
"Все они уходят, — подумал Иван, — и никто даже не спросит, что осталось с моим отцом. И ведь я изобличил дедовых убийц, как обещал! Неужто старик забыл о собственных словах? Он ведь сказал: я увижу своего батюшку снова, когда исполню все свои обещания!"
Тут за входными дверьми громко затопали, и купеческий сын даже вскочил своего места, чтобы поскорее увидеть: кто сейчас войдёт? Вот только — это был не Митрофан Алтынов, а двое дюжих молодых мужиков в белых балахонах: санитары из сумасшедших палат. С наработанной ловкостью эта парочка подхватила бесчувственного Валерьяна с полу, уложила на носилки и понесла к выходу.
И вот там, уже возле самых дверей, кое-что произошло.
Когда санитары дотащили носилки уже до самого порога, Валерьян вдруг распахнул глаза. И мгновенно вцепился взглядом в лицо Ивана Алтынова.
— Когда ты исполнишь
Агриппина Федотова при этом громко ахнула, да и сам Иван едва сдержал крик. Ибо прозвучавший голос он узнал: именно таким голосом говорил с ним человек, называвший его
Странное дело: санитары этой фразы словно бы и не услышали. Не замедляя шага, они вышли из зала, и двери за ними закрылись. Да и Валерьян больше ничего не произнес: веки его снова сомкнулись, и он продолжил спать, будто и не просыпался вовсе. И, если бы ни возглас Агриппины, Иван Алтынов решил бы, пожалуй, что ему просто померещилось, будто его дед заговорил с ним чужими устами.
Глава 32. Обещания исполнены
1
Ивану Алтынову казалось: в голове у него с рокочущим грохотом перекатывается не менее дюжины чугунных гирь — какие в алтыновских лавках использовали для взвешивания товаров, приобретаемых по многу фунтов за раз.Сахара, к примеру, или муки. Потому-то Иван и пошёл к себе домой, на Губернскую улицу, пешком. Не воспользовался экипажем, который поджидал его возле крыльца доходного дома. По пути купеческому сыну многое следовало обдумать. А на свежем воздухе перекатывание гирь в его голове делалось не таким оглушительно громким.
Опустевший зал для торжественных приемов в алтыновском доходном доме заперли уже около часу назад. Но Иван отправился восвояси не сразу: ему нужно было подписать ресторанные счёта, а после того — ещё раз побеседовать с исправником Огурцовым, который упорно пытался выпытать у Ивана, что всё-таки ему известно о нынешнем местопребывании Митрофана Кузьмича Алтынова? И от вопросов этих чугунные цилиндры в голове у Иванушки начинали перекатываться с размеренной непреклонностью, как паровозные колёса. Так что Иван был весьма благодарен отцовскому нотариусу, господину Мальцева, который покинул зал для приёмов самым последним — только после того, как оттуда вышел и сам Иван, и Огурцов со своими городовыми.
— Вы, Денис Иванович, — сказал исправнику Мальцев, — не имеете никаких юридических оснований проводить дознание по делу Митрофана Кузьмича Алтынова. И сами об этом знаете. Corpus delicti[1] отсутствует.
После чего исправнику только и оставалось, что удалиться ни с чем.
А теперь время уже далеко перевалило за полдень, и шёл Иван медленно: жара и усталость будто придавливали его к земле.
Он понимал: если бы Денис Иванович Огурцов мог обвинить его в убийстве отца, то сделал бы это с большим удовольствием и даже со злорадством. В отместку за то, что именно он, Иван, а не сам исправник, раскрыл дело Кузьмы Алтынова. Но — предъявить обвинения в убийстве купца первой гильдии Митрофана Алтынова невозможно было не только Ивану. Их по закону вообще никому нельзя было предъявить. Равно как и никого нельзя было обвинить в убийстве Мавры Топорковой. Ведь напрасно городовые все утро напролет обследовали колодец в алтыновском склепе — ничего, кроме застоявшейся воды, в колодце этом не обнаружилось.