– Ну, пропаганда, конечно, говорит не всю правду, но и не всегда врет, – усмехнулся Герхард. – Боюсь, мы скоро на своей шкуре почувствуем: все, что нам рассказывали о коммунизме, окажется враньем, зато наши представления о капитализме во многом сбудутся. Наше государство держится на советских деньгах, а вам сейчас не до нас. Да и рубль обесценился, как только цена на нефть упала. По слухам, наше руководство постоянно требует у вашего все новых финансовых вливаний, однако получает их все меньше. Наши говорят вашим: «Мы витрина социализма и просто обязаны быть примером для Западной Европы. Какая Европе разница, что творится в глубинке России, в Рязани или в Казани? По большому счету, и Европу, и тем более, западный мир интересует, как живет первое немецкое государство народной демократии. Мы просто обязаны жить хорошо, чтобы другие народы Западной Европы нам завидовали».
Вот что говорят наши. А ваши, по слухам, в последнее время отвечают: «Ребята, у нас самих дела в экономике, мягко говоря, «нихт гут». Цены на нефть рухнули, денег нет, выкручивайтесь сами».
Герхард помолчал, сделал глоток безвкусного фильтрованного кофе и продолжал:
– После падения цен на нефть ваша страна и, соответственно, советские люди здорово обнищали. Да что там слышал – видел своими глазами. Недавно был в Советском Союзе по приглашению Союза писателей и насмотрелся на пустые полки в магазинах. Ясное дело, так долго продолжаться не может. Скоро и ваш, и наш народы взбунтуются. Как только ЦК КПСС перестанет давать деньги СЕПГ, вся социалистическая идеология полетит к черту.
Герхард отхлебнул еще кофе и повторил для ясности: «Цум тойфель», Лина поняла, что конец ГДР приближается со скоростью курьерского поезда.
Особняк в центре Москвы,
конец восьмидесятых
После командировки в ГДР Лину пригласил к себе зам. главного Аристарх Подколодный. Дверь в его кабинет всегда была открыта, и шеф редко пропускал проходивших мимо сотрудников, не задав какой-нибудь вопрос, а заодно не поинтересовавшись, куда, собственно, коллега направляется. Дело в том, что совсем рядом была дверь в кабинет главреда Груздачева, и Подколодный выполнял важную миссию, можно сказать, охранял границу, но в отличие от Степаныча и Петровой – от своих же сотрудников. Мышь не смогла бы проскользнуть в кабинет главного под строгим приглядом его зама.
– Не надо волновать дедушку по пустякам! – обычно говорил Подколодный, скалясь ласковой улыбкой вампира и одновременно любуясь своим эффектным отражением в стекле книжного шкафа. Кстати сказать, выглядел он импозантно и порой даже нравился дамам. Лина как-то ехала в купе с одной актрисой, которая, узнав о месте работы Лины, то и дело закатывала глаза: «Ах, Арик, ах Подколодный, ну просто чудо какое-то!». Оказалось, она купила билет в той же ж/д кассе «Правды», что и Лина, благодаря покровительству Подколодного.
Впрочем, обаяшкой и дамским угодником Подколодный становился в нерабочее время. На службе он всегда выглядел суровым стражем перед кабинетом Груздачева. Главной его задачей было не пустить к шефу самозваных либералов.
– Ну что ты к нему рвешься? Хочешь рассказать Главному про перестройку, гласность и тому подобное? Глупая затея. У Николая Евгеньевича, между прочим, главы российских депутатов, совсем другая степень информированности, чем у тебя, Томашевская. Запомни: не стоит дедушке сообщать азбучные истины. Между прочим, за спиной Груздачева мы все тут, чего скрывать, неплохо живем. Кстати, Томашевская, что ты там опять кропаешь по отделу Кажубея? Смелее надо! На дворе гласность, а ты все те же брежневские песенки поешь.
Услышав в конце восьмидесятых от Подколодного подобные речи, Лина буквально онемела. И это говорит он – функционер, службист, держиморда, еще недавно вычеркивавший из ее текстов любую нестандартную мысль! Да, быстро же партократы развернулись на 180 градусов, уловив ветры перестройки! Просто поразительно, как чиновники от журналистики «переобулись в воздухе»!
В тот раз дверь в кабинет Подколодного, как ни странно, оказалась закрытой. Лина смахнула пыль со стула, стоявшего у окна, и присела на краешек в ожидании аудиенции. Мужские голоса вначале звучали тихо, но потом Лина стала различать слова.
– Слушай, Иван, ты в последнее время совсем охамел, как я погляжу. По капстранам разъездился! Совесть-то не всю еще проездил? На тебя уже твои подчиненные доносы в ЦК пишут, – грохотал из-за дверей голос Подколодного. – Не пора ли тебе, экспортный наш Ваня, своим непосредственным делом заняться? Уже и не вспомню, когда ты редколлегию посещал или фотографии из командировок твоих же сотрудников просматривал.