Несмотря на то что Детгиз выпустил мой однотомник — отношение его ко мне не стало (да, вероятно, никогда и не станет) лучше. Между прочим, на издании этого сборника меня самым бессовестным образом надули: напечатали 75 000 экземпляров и заплатили за один тираж, да еще по 50 и по 60 %. Предлагают судиться. Если дело дойдет до такого неприличия — мне, как Вы сами пишете, в Детгизе уже не бывать или, вернее, ему меня не видеть.
Недавно я получил письмо от Б. Полевого. В весьма деликатной форме он сообщает, что ему поручено сделать на съезде доклад о детской литературе, и, проявляя похвальную скромность, обращается за помощью и советом к «ведущим детским писателям». Я не стал разубеждать его и доказывать, что я — никакой не ведущий, а, наоборот, кое-что действительно попробовал подсказать ему. Между прочим, пытался убедить его в том, что на неважном состоянии современной детской литературы весьма пагубно сказывается ведомственное подчинение Детгиза Министерству просвещения… Не знаю, согласится ли он со мной, а если и согласится и потребует автономии детской литературы — будет ли лучше, если Детгиз передадут в другое ведомство — в Министерство культуры, скажем, или в Комсомол.
Думаю, впрочем, что хуже все-таки не будет.
Посылаю ответы на вопросы «молоденькой аспирантки», которые Вы так любезно мне переадресовали. Между прочим, я боюсь, что тема «Пантелеев» действительно
На днях Дом Детской книги переслал мне письмо аспирантки МГУ Л. Горбатовой, которая просит сообщить ей, «над чем работает сейчас писатель т. Пантелеев Л.». Вероятно, эта та самая аспирантка, которая тревожит Вас. Пишет она неграмотно:
Над чем я работаю сейчас?
Узнав о том, что Детгиз меня разорил, я вынужден был совершить акцию, от которой оберегал себя 15 лет, — заключил договор с Ленфильмом, пишу сценарий, да еще на колхозную тему! (Подробности эти не для аспирантки, разумеется.)
Живу в Комарове. Вероятно, после праздников вернусь в город, хотя жить там стало трудно, шумно, тесно.
[Дальше на отдельном листе, на пишущей машинке. —
1) Начал печататься (под фамилией А. Еремеев и под псевдонимами) в 1924 году — в журналах «Кино-неделя», «Бегемот», «Юный пролетарий», «Смена» и др. С 1925 г. — юнкор, а затем внештатный кинорепортер Ленинградской комсомольской газеты «Смена». Зимой 1926 года совместно с Г. Г. Белых написал книгу «Республика Шкид».
2) Работа, которая носила условное название «Год в осажденном Ленинграде» (из Ленинградской записной книжки), не была опубликована. Первая часть ее (20–25 рассказов и заметок) печаталась в журнале «Смена», но света не увидела: уже набранная и отпечатанная была задержана военной цензурой. Отдельные рассказы и заметки («Маринка», «Долорес», «Дети моего города», «На ялике» и др.) печатались в «Комсомольской правде», передавались по радио, вошли в сборники моих рассказов. Работа не завершена, и вряд ли я когда-нибудь вернусь к ней.
3) На первый съезд писателей не ездил — был тяжело болен.
4) Писем Горького у меня не сохранилось. Всего их было четыре: два из них утеряны (похищены) в 1940 г., два других в 1942 году сданы моей матерью в Ленинградскую книжную лавку писателей. Судьба этих писем мне неизвестна, однако копии их я видел недавно у Е. П. Приваловой, которая пишет для Московского Дома детской книги статью обо мне. В каких статьях поминает Пантелеева Горький — не помню. Кажется, в альманахе «Круг», в письмах к Макаренко, к Сергееву-Ценскому и др. Все эти сведения имеются у помянутой выше Приваловой.
5) До войны работал долгое время в редколлегии журнала «Чиж». С 1946 г. — член редколлегии журнала «Мурзилка». Член редакционных советов издательств Лениздат и Ленинградское отделение Детгиза.
6) Статья Б. Емельянова о рассказе «Удивительные приключения Макара Телятникова» появилась в «Литературной газете» в 1946 г. — вскоре после постановления ЦК о «Звезде» и «Ленинграде»
[102].9/XI 54.
Дорогой Алексей Иванович. Спасибо Вам, что быстро откликнулись и дали исчерпывающие ответы на все вопросы Любы Горбатовой. Пока что она исчезла. Это меня огорчает. И не имею основания думать, что она напишет толковую диссертацию. Нет. Она живая, бойкая, упорная — но очень уж плохо ее учили. Однако я хочу, чтобы диссертация о Вас была. О Вас, не о Воронковой или Прилежаевой. «Для утирки носа», как говорит каждую минуту Сусанна Георгиевская.
Корней Иванович кланяется Вам и просит передать благодарность за книгу. Он хворает, потому не пишет Вам сам.