Читаем Л. Пантелеев — Л. Чуковская. Переписка (1929–1987) полностью

После обеда я был на почте, купил газету и убедился, что о секретарях так не пишут.

Три дня я выступал в роли именинника. В Таврическом дворце, где проходило наше собрание, я получил поздравлений — больше, вероятно, чем получил их в свое время новый владелец этого дворца, — имя мое мелькало и в выступлениях. Поминали меня в речах чаще, чем обычно, и с более уважительными нотками, чем обычно. При этом имя Корнея Ивановича тоже склонялось на все лады. Один поэт, выступая в прениях, сказал: «Вот говорят, что у нас нет Белинских, их критика отстает. Все мы читали на днях статью К. Чуковского о Пантелееве… Разве это не критика? Разве это не блестящий пример именно классического критика?»

А Николай Никитин сказал, что «Ленинград должен покраснеть, ибо первое слово раздалось из Москвы».

Слушать все это мне было, признаться, стыдновато. К. И. меня перехвалил, конечно. А наше провинциальное общество в именинном угаре готово было лобызать и качать меня с таким же энтузиазмом, с каким в свое время клевало меня или поплевывало на меня.

А вообще собрание было изнурительное. 8-го начали преть в 11 ч. утра и кончили в 7 ч. утра — уже 9-го! В этот день были выборы. Вероятно, Вы уже знали, слыхали, как демократический статут голосования помог справедливости одержать хоть частичную, а все-таки победу.

Несмотря на совершенно неприличное поведение председателя (В. Друзин), несмотря на попытки ограничить число кандидатур предложенным списком, — демос добился своего: список был продолжен, и те, кто был неугоден народу, не были призваны к власти. Был забаллотирован, в частности, В. Кочетов, что явилось приятной неожиданностью для одних и весьма неприятной неожиданностью для других.

Я оказался по числу поданных голосов — первым. На предыдущих выборах, два года назад, был вторым, первым был Эльмар Грин. Теперь мы поменялись местами. Надо сказать, что такая популярность не безоговорочно приятна: ведь это значит, что за тебя всякая сволочь голосует.

Выборы делегатов на съезд были проведены жульнически. На голосование был поставлен список. Таким образом, в Кремле будут и Григорьев, и Мирошниченко, и Голубева — и Кочетов тоже.

Послезавтра, 13-го выезжаем в Москву.

57. А. И. Пантелеев — Л. К. Чуковской

Ленинград. 3.II.55 г.

Дорогая Лидия Корнеевна!

Ваше письмо получил только что и отвечаю без промедления.

Статья Ваша в «Лит. газете» мне очень понравилась[113]. Что она сокращена, я почувствовал, но где и как это сделано — не заметил. Как всегда, автор переживает «порчу» болезненнее, чем читатель, даже читатель требовательный и придирчивый. И почему так случается, что поправки и купюры не укрепляют и не улучшают статью, а всегда портят. Но Вы не огорчайтесь, пожалуйста, статья и так хороша и делает доброе дело.

С нетерпением жду Вашу книгу о Борисе Степановиче[114]. Впрочем, и тут готов обуздать себя: если нужно, подожду, пока Вы поправитесь.

58. А. И. Пантелеев — Л. К. Чуковской

Ленинград, 10.III.55 г.

Дорогая Лида!

Я действительно все это время (с тех пор, как вернулся из Москвы) хвораю.

Писать я не мог — простите. А думал о Вас много. И книгу Вашу о Житкове прочел сразу же, одним духом, как только получил ее[115]. Говорить Вам, что книга отличная, — не буду, Вы сами это знаете. Написана она по-житковски — с хорошим пристрастием, переходящим в страсть, а не так, как пишется большинство нынешних монографий (вроде, например, книжки Ю. Лукина о Макаренке[116], которую я недавно читал по просьбе «Литгазеты». Такие книги впору читать рыбам, а не людям).

Секретариат Союза Писателей прислал мне копию протокола, из коего следует, что я «введен» или «выделен» в комиссию по детской литературе. Больше всего меня порадовало, что в этой комиссии работаете и Вы.

Позже я получил телеграмму от Михалкова (по-видимому, он председатель?), с приглашением выступить на заседании комиссии 17-го марта. Я ответил, что болен и что о возможности приезда сообщу позже. Думал, что не поеду. На этой неделе я должен был лечь в больницу — на исследование. Но потом меня стала покусывать совесть: от Ленинграда в Комиссии я один, а ленинградские «детские» дела требуют внимания и разговора — нужно добиваться журнала, например.

И я решил ехать. Больницу отложил до возвращения, дал телеграмму Михалкову о том, что приеду 16-го и просил его забронировать гостиницу.

Если Вас это не очень затруднит — не позвоните ли Вы Сергею Владимировичу и не напомните ли ему относительно гостиницы?

59. А. И. Пантелеев — Л. К. Чуковской

Ленинград, 5.V.55 г.

Дорогая Лидия Корнеевна!

Перейти на страницу:

Все книги серии Переписка

Л. Пантелеев — Л. Чуковская. Переписка (1929–1987)
Л. Пантелеев — Л. Чуковская. Переписка (1929–1987)

Переписка Алексея Ивановича Пантелеева (псевд. Л. Пантелеев), автора «Часов», «Пакета», «Республики ШКИД» с Лидией Корнеевной Чуковской велась более пятидесяти лет (1929–1987). Они познакомились в 1929 году в редакции ленинградского Детиздата, где Лидия Корнеевна работала редактором и редактировала рассказ Пантелеева «Часы». Началась переписка, ставшая особенно интенсивной после войны. Лидия Корнеевна переехала в Москву, а Алексей Иванович остался в Ленинграде. Сохранилось более восьмисот писем обоих корреспондентов, из которых в книгу вошло около шестисот в сокращенном виде. Для печати отобраны страницы, представляющие интерес для истории отечественной литературы.Письма изобилуют литературными событиями, содержат портреты многих современников — М. Зощенко, Е. Шварца, С. Маршака и отзываются на литературные дискуссии тех лет, одним словом, воссоздают картину литературных событий эпохи.

Алексей Пантелеев , Леонид Пантелеев , Лидия Корнеевна Чуковская

Биографии и Мемуары / Эпистолярная проза / Документальное
Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)
Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.

Дарья Сергеевна Московская , Николай Павлович Анциферов

Эпистолярная проза

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище
Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище

Настоящее издание посвящено малоизученной теме – истории Строгановского Императорского художественно-промышленного училища в период с 1896 по 1917 г. и его последнему директору – академику Н.В. Глобе, эмигрировавшему из советской России в 1925 г. В сборник вошли статьи отечественных и зарубежных исследователей, рассматривающие личность Н. Глобы в широком контексте художественной жизни предреволюционной и послереволюционной России, а также русской эмиграции. Большинство материалов, архивных документов и фактов представлено и проанализировано впервые.Для искусствоведов, художников, преподавателей и историков отечественной культуры, для широкого круга читателей.

Георгий Фёдорович Коваленко , Коллектив авторов , Мария Терентьевна Майстровская , Протоиерей Николай Чернокрак , Сергей Николаевич Федунов , Татьяна Леонидовна Астраханцева , Юрий Ростиславович Савельев

Биографии и Мемуары / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное
10 гениев, изменивших мир
10 гениев, изменивших мир

Эта книга посвящена людям, не только опередившим время, но и сумевшим своими достижениями в науке или общественной мысли оказать влияние на жизнь и мировоззрение целых поколений. Невозможно рассказать обо всех тех, благодаря кому радикально изменился мир (или наше представление о нем), речь пойдет о десяти гениальных ученых и философах, заставивших цивилизацию развиваться по новому, порой неожиданному пути. Их имена – Декарт, Дарвин, Маркс, Ницше, Фрейд, Циолковский, Морган, Склодовская-Кюри, Винер, Ферми. Их объединяли безграничная преданность своему делу, нестандартный взгляд на вещи, огромная трудоспособность. О том, как сложилась жизнь этих удивительных людей, как формировались их идеи, вы узнаете из книги, которую держите в руках, и наверняка согласитесь с утверждением Вольтера: «Почти никогда не делалось ничего великого в мире без участия гениев».

Александр Владимирович Фомин , Александр Фомин , Елена Алексеевна Кочемировская , Елена Кочемировская

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза