Накануне Пасхи 1900 года команда ныряльщиков за губками была вынуждена задержаться на малоизвестном греческом острове Антикитера, чтобы переждать заставшую их врасплох бурю. Со скуки или по той самой счастливой случайности они решили скоротать время, занимаясь делом, которое кормило ни одно поколение таких ж как они выходцев с маленького голого островка Сими, а когда-то в древности даже входило в программу Олимпийских игр, – ныряя в прибрежных водах в поисках спонжей. Неожиданно один из пловцов сквозь толстое стекло водолазного шлема разглядел на дне силуэт корабля. Он в ужасе выскочил из воды, не переставая твердить про «кучу гниющих трупов» и про то, что надо поскорее убираться из этого гиблого места. Возможно находка, положившая начало современной подводной археологии, так и осталась бы лежать под слоями грунта и водорослей, если бы рассудительный капитан не решил сам проверить сбивчивый рассказ подчиненного. Он опустился на дно и вскоре вернулся на корабль, прихватив с собой… кисть руки древней бронзовой статуи! Потом уже вместе с группой археологов они больше года поднимали со дна те предметы, что сейчас составляют гордость Национального археологического музея Афин, включая загадочный Антикитерский механизм. Некоторые из ныряльщиков даже поплатились жизнью за то, чтобы вытащить это всё на поверхность.
Но как раз знаменитый набор шестеренок Нику интересовал меньше всего. «Древнейший аналоговый компьютер», да уж, очень ценно, особенно в сравнении с папочкиной «Тринити». Но скульптуры…
Ника могла часами сидеть возле фигуры мальчика, проходя мимо которой многие посетители хмурились или даже брезгливо кривились. Все потому, что приличествующий всем греческим изваяниям молочный цвет и гладкость отполированного мрамора сохранила только одна часть статуи, та, что была похоронена в толще морских отложений. А вот другая сторона юноши, который был запечатлен в полусогнутой позе с поднятой вверх головой, словно в ожидании сигнала к началу борцовского поединка, была изъедена морскими организмами до такой степени, что его левая нога и рука казались обрубками обожженной или изуродованной проказой умирающей плоти.
По подбородку, губам и левой щеке чудом сохранившегося прекрасного юношеского лица от шеи разбегались глубокие серые трещины, словно это лепра, чудовищная болезнь невольных жителей, а точнее заключенных с легендарной Спиналонги, добралась и до несчастного. Из-за таких отталкивающих ассоциаций весь образ казался уже не исполненным жизненной силы, спортивной ловкости и грации, каким его, видимо, задумывал мастер, вытесавший скульптуру, а приземистым, согбенным, жалким и умоляющим. Конечно, то были всего лишь никины мрачноватые фантазии, но она всё равно терпеть не могла эти поджатые губки и неприязненные гримасы проходящих мимо людей.
Ей было жаль, что вместо восхищенных взглядов и комментариев, которые выпадали на долю стоящего неподалеку бронзового эфеба, найденного там же, в обломках корабля, этому мраморному мальчику доставалось лишь плохо скрываемое неприятие, потому что он, видите ли, не вписывается в чьи-то представления о том, как должно выглядеть великое и прекрасное древнегреческое искусство.
Вот и в тот день, вооружившись большим бумажным стаканом с каппучино, Ника устроилась рядом с искалеченными морем и временем статуями, задумчиво глядя скорее куда-то внутрь себя, чем вокруг. Иногда на пользовалась служебным положением и проводила обеденный перерыв здесь. Конечно, проносить еду в зал музея было бы совсем вопиющим нарушением правил, но кофе ей все-таки прощали.
Тут перед Никой возник довольно объемный силуэт, загородив обзор и нарушив её недолгое уединение. Перед девушкой стояла пожилая посетительница, очень высокая, типична скандинавка: брюки, удобные спортивные ботинки, красная ветровка, полное отсутствие косметики, белоснежные седые волосы коротко подстрижены, а яркие голубые глаза, смотрят в упор на Нику.
Она давно научилась на глаз определять туристов из разных частей света, например, большинство женщин из Швеции, Финляндии и Дании в выборе одежды были беззаветно преданы принципам максимального комфорта, защищенности, водонепроницаемости, грязеотталкиваемости, прочности и долгоноскости, поэтому чаще всего хоть в музее, хоть в театре, хоть в ресторане выглядели так, будто они собрались в горы или только что с них спустились.
«Наверное, она решила отчитать меня из-за стакана» – подумала Ника, потому что во взгляде скандинавки угадывалась несомненная заинтересованность никиной персоной. Вопреки ожиданиям, пожилая дама глубоко, даже как-то печально, вздохнула, и произнесла только одну фразу тихим, но очень уверенным, властным голосом:
– Не прыгай. Когда будешь там, на Крите, в третий раз не прыгай – не надо, это слишком опасно…для тебя…