Читаем Лайф Курского. Эпизод 1. Курский у Кроликова. 18+ полностью

- Не просил, - сказал Курский. - По крайней мере, я не слышал. Галь, ты сядь уже, а то сейчас упадёшь.

- Ничё, мы скоро и так ляжем! - сказал Дрозд. - Кто-нибудь умеет коктейли делать?

- А ты?

- Я не могу.

- Я сделаю, - Кроликов с готовностью взялся за бутылку с виски. - Бокалы большие есть?

- Ничего нет! - сказал Дрозд, глупо подмигивая. - Чашки есть. Возьми там, в этом... как мать его... в серванте! О! Есть идея!

Он встал, а вскоре вернулся, держа в руке презерватив.

- Последний! - объявил Дрозд, демонстрируя упаковку всем присутствующим.

- И что? Предлагаешь наливать в него? - расхохотался Кроликов, который уже разливал коктейль в обычные стаканы из-под пива.

- Да причём тут это! - отмахнулся Дрозд. - Вы когда-нибудь слышали большой шлёп?

- Что ты имеешь ввиду? - спросил Курский, уже подозревая неладное — Дрозд был известен своими пьяными выходками.

- А вот я сейчас продемонстрирую! - Дрозд подошел к раковине, зубами разорвал упаковку и сунул презерватив под кран, наполняя его водой. Два литра, три, пять — словом, стало понятно, что с объемом вышел явный перебор.

- Сейчас исправим! - не унимался Дрозд. Он выпустил в раковину всю набранную воду, сходил в ванную комнату и вернулся с большим пластиковым тазом. Теперь дело пошло легче — вновь наполняясь водой, презерватив был готов к переноске.

- Галька, открывай окно, ты ближе всех сидишь! - скомандовал Дрозд.

- Ты его хочешь на улицу бросить? - спросил Курский. - С ума сошел?!

- Я же не вместе с тазиком! Слушайте, ща как рванёт! - захохотал Дрозд, и не долго думая опрокинул таз в окно.

Через секунду внизу послышался плеск воды, а вслед за тем страшный мат — ожидаемого хлопка не получилось. Какой-то мужчина как раз в этот момент проходил по улице и именно на его голову свалилась вся водяная туша, окатив с головы до ног восемью литрами холодной воды.

- Вот сука! - пострадавший кричал так, что было слышно всей улице. - Я вас там всех поубиваю, бля! Нет, ты покажись, высунь свою рожу! Ты бля, с какого этажа? Не ссы, покажись! Давай разберемся, мудило!

- Он не знает, с какого этажа прилетело? - тихо спросил Кроликов, в то время как Дрозд, глупо улыбаясь, отошел вглубь кухни.

- Наверное над нами у людей тоже окна открыты, - ответил Курский. - Жара ведь.

- Вот пусть и радуется, что его охладили, - сказала Галя, пожимая плечами. - В конце-концов это всего лишь вода. Но вообще ты, Серёж, конечно не прав.

- Я ведь не знал, что там под окнами кто-то есть, - ответил ей Дрозд, тоже пожимая плечами. - Да у нас там сроду никто не ходит. Это же не улица — там просто дорожка вдоль стены.

Между тем, мужчина не унимался.

- Я сейчас милицию вызову, - кричал он. - Милиция-яяя! Да что ж, сука , это такое! Твою мать, я тебе уже давно стекло бы высадил, да будет жаль, если невинным людям попадёт. Высунь рожу, падла, покажись! О, женщина, женщина! - он бросился к противоположной стене, где в одном из окон появилась голова какой-то старушки, привлеченной шумом. - Вы что-нибудь видели? Нет? А кто у вас тут может этим заниматься? Ну видите, облили меня из окна. Да откуда я знаю, из какого?! Может со второго, может с третьего или четвертого! А где у вас тут милицию можно найти? Да? А это где? Да я не местный. А далеко это? Ого, ни фига себе! Ладно, спасибо, чего-нибудь придумаю.

- Ничего он не придумает, - мотнул головой Кроликов. - Милицию на улице он не выловит, а до опорного пункта минут пятнадцать идти.

- Мне кажется, что он уходит, - сказала Галя. - Голос удаляется. Да, точно уходит! Может, пойдёт по квартирам звонить?

- У нас домофон, - ответил Дрозд. - А потом, чтобы найти мою квартиру, надо пройти два коридора, где тоже везде двери. Хрен он разберется.

- Я думаю, он скоро обсохнет и вообще успокоится, - сказал Кроликов.

- Ладно, вы тогда идите, а мы с Галькой спать ляжем. Пусть всё само успокоится. В конце концов, это просто вода, так что повод небольшой.

- Ты даже протрезвел! - улыбнулся Курский.

- Протрезвеешь тут. Ну ладно, давайте-давайте! До встречи!

Попрощавшись с хозяином и его гостьей, друзья вышли во двор. Облитого мужчину нигде не было видно, да теперь он их особо и не волновал. Тем более, скорее всего, понимая бесперспективность своего положения, тот уже успокоился.

- Ну что, по пивку, да по домам? - спросил Кроликов, с удовольствием вдыхая густой летний воздух.

- У тебя деньги есть?

- На пару банок осталось, я Дрозду сдачу-то не отдал.

- Как сам то?

- Нормально, - Кроликов зевнул. - Но если ещё граммов сто, то я в говно.

- Такая же херня.

Взяв в палатке два холодных «Хольстена», друзья встали здесь же, у длинного прилавка.

- Что завтра будешь делать? - спросил Курский.

- Не знаю. А что, есть предложения?

- Да фиг знает. Блин, найти бы где-нибудь сотку баксов!

- Зарплату получишь, вот тебе и сотка! - рассмеялся Кроликов. - Да у тебя, поди, больше?

- Примерно двести двадцать. Только мне на эти деньги месяц жить надо.

- Да ты миллионер!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Айза
Айза

Опаленный солнцем негостеприимный остров Лансароте был домом для многих поколений отчаянных моряков из семьи Пердомо, пока на свет не появилась Айза, наделенная даром укрощать животных, призывать рыб, усмирять боль и утешать умерших. Ее таинственная сила стала для жителей острова благословением, а поразительная красота — проклятием.Спасая честь Айзы, ее брат убивает сына самого влиятельного человека на острове. Ослепленный горем отец жаждет крови, и семья Пердомо спасается бегством. Им предстоит пересечь океан и обрести новую родину в Венесуэле, в бескрайних степях-льянос.Однако Айзу по-прежнему преследует злой рок, из-за нее вновь гибнут люди, и семья вновь вынуждена бежать.«Айза» — очередная книга цикла «Океан», непредсказуемого и завораживающего, как сама морская стихия. История семьи Пердомо, рассказанная одним из самых популярных в мире испаноязычных авторов, уже покорила сердца миллионов. Теперь омытый штормами мир Альберто Васкеса-Фигероа открывается и для российского читателя.

Альберто Васкес-Фигероа

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Проза / Классическая проза
О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза