Читаем Лайф Курского. Эпизод 1. Курский у Кроликова. 18+ полностью

Дрозд, похоже, действительно был в приподнятом настроении, потому что даже через буханье музыки иногда был слышен его голос, подпевавший Гахану из Depeche Mode. Как и следовало ожидать, звонка в дверь он не услышал, но Кроликов дождался момента, когда между песнями был перерыв и нажал кнопку еще раз — долго и требовательно. Музыка заиграла вновь, но в этот раз уже намного тише, а вскоре хозяин открыл им дверь.

- Здорово! - Дрозд, стоя в одних трусах, деловито протянул обоим руку. - С чем пожаловали?

- Водку будешь? - с ходу начал Кроликов.

- О-па! - Дрозд даже хлопнул в ладоши. - Вы как на духу нарисовались! У меня как раз бухлишко кончилось, а идти в низ неохота. Проходите!

- Сережа, кто там? - из комнаты раздался высокий женский голос.

- Друзья пришли, гостинцы принесли!

- Кто там у тебя? - спросил Курский, одевая предложенные хозяином тапки.

- Мало ли кто! - Дрозд хмыкнул. - Подруга. Да вы проходите... Галя, иди сюда... только халат одень!

На кухне у Дрозда царил полный беспорядок. В раковине множество грязной посуды, на столе несколько полных пепельниц, пустые банки из-под консервов, а также с десяток немытых стаканов и рюмок. Даже две бутылки и пакет сока, которые принесли Курский и Кроликов, и те не сразу нашли своё место — половину посуды пришлось переставить на разделочный столик, а банки на подоконник.

- Пусть сам выкидывает это своё говно, - сказал Кроликов, брезгливо вытирая пальцы, испачканные в масле из-под шпрот. - Развел помойку.

Через минуту, выйдя из туалета, появился и сам хозяин, а за ним та самая Галя — крупная рыжая девица с всклокоченными немытыми волосами.

- Присаживайтесь, - Курский подвинул ей стул. - Как вам наши гостинцы?

- Сойдёт, - чуть хриплым голосом сказала она и закашлялась. - Дайте сигарету.

- Сейчас, - Кроликов достал пачку ЛМ и щелкнул зажигалкой, давая ей прикурить.

- Это Саша, а это Лёня, - сказал Дрозд, показывая на друзей.

- Очень приятно.

- Ну что, тянуть не будем? - хозяин взял одну из бутылок и ловко свернул ей золотистую пробку. - Курский, давай рюмки! Кстати, у нас есть колбаса, будете?

- Будем.

- Ну и отлично. Галчонок, давай, порежь закуски.

- Может, сначала выпьем?

- Говно вопрос!

Ловко разлив водку по рюмкам, Дрозд произнес своё коронное: «алаверды!», и все выпили. Галя при этом снова закашляла, да так, что нижняя пуговица на халате расстегнулась, и Курский, сидевший рядом, увидел её белый живот и несколько черных волосков, направленных вниз. Он невольно сглотнул, почувствовав, как между ног началось провокационное движение, и постарался сделать вид, что ничего не заметил.

Между тем Галя встала, сверкнув перед всеми плотными ляжками, быстро поправила халат и принялась готовить нехитрую закуску.

- Что у тебя тут за бардак? - спросил Кроликов, обводя кухню рукой. - Гости были?

- Да бля, третий день уже тусим, - ответил Дрозд. - Началось всё с того, что Курган с Лысым завалились. До трех ночи бухали, а потом утром пошли в палатку, и вот её (он показал на Галю), встретили. Ну, правда она еще и с подругой была, но Машу потом Курган увёл, а она осталась. Посидели мы еще потом до вечера, ну там то да сё, потом спать легли... Курган с Машкой, прикинь, в коридоре на полу спали, - Дрозд громко захохотал, после чего к нему присоединилась и Галя, вновь занявшая место за столом. - Я думал, что это мы громко трахались, а эти устроили такие вопли, что к нам два раза соседи приходили. Сначала одна бабка подумала, что кому-то плохо, типа стонет человек, а потом из квартиры напротив муж с женой приходили — им показалось, что кого-то бьют.

- Они около входной двери были? - со смехом спросил Кроликов. - Как услышали-то?

- Конечно около двери! Там в коридоре всё эхом и раздавалось. Не, ну ты прикинь, как надо орать, чтобы соседи невесть что думали! К тому же у нас музыка играла. Галь, ну Машка даёт!

Та в ответ расхохоталась еще больше:

- Она всегда такая, когда даёт! Она мне рассказывала, как однажды ночью со своим парнем трахалась, а на соседней кровати её бабка спала. Ночь, темно, они там по-тихому пристроились, а потом Машка не выдержала, да как застонет! Бабка проснулась, свет включила, а эти там голые! Ну, ваще!

- Ну, накатим! - Дрозд снова налил всем водки.

- А я буду «кровавую Мэри», - заявила Галя, а затем перевела взгляд на Курского. - Сашь, сделаешь? Ты ближе всех к стаканам. Только сока побольше.

- Возьми вот тот большой, пластиковый, - сказал ему Дрозд. - Помой только... Ну вот... короче... на следующее утро Курган и Машка ушли, а мы только собрались пойти погулять, как позвонил еще один кореш. Он там с пацанами какую-то делюгу обмывает, пригласил к себе. Вот мы с Галчонком и пошли, а вернулись только сегодня. Вот потому и бардачок на кухне. Да что на кухне — вы еще в комнате не видели! Лысый, мудак, кровать сломал!

- Это как? - спросил Курский.

- Пьяный грохнулся на неё через спинку, вот ей и кирдык настал. Он же, сука, центнер весит!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Айза
Айза

Опаленный солнцем негостеприимный остров Лансароте был домом для многих поколений отчаянных моряков из семьи Пердомо, пока на свет не появилась Айза, наделенная даром укрощать животных, призывать рыб, усмирять боль и утешать умерших. Ее таинственная сила стала для жителей острова благословением, а поразительная красота — проклятием.Спасая честь Айзы, ее брат убивает сына самого влиятельного человека на острове. Ослепленный горем отец жаждет крови, и семья Пердомо спасается бегством. Им предстоит пересечь океан и обрести новую родину в Венесуэле, в бескрайних степях-льянос.Однако Айзу по-прежнему преследует злой рок, из-за нее вновь гибнут люди, и семья вновь вынуждена бежать.«Айза» — очередная книга цикла «Океан», непредсказуемого и завораживающего, как сама морская стихия. История семьи Пердомо, рассказанная одним из самых популярных в мире испаноязычных авторов, уже покорила сердца миллионов. Теперь омытый штормами мир Альберто Васкеса-Фигероа открывается и для российского читателя.

Альберто Васкес-Фигероа

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Чудодей
Чудодей

В романе в хронологической последовательности изложена непростая история жизни, история становления характера и идейно-политического мировоззрения главного героя Станислауса Бюднера, образ которого имеет выразительное автобиографическое звучание.В первом томе, события которого разворачиваются в период с 1909 по 1943 г., автор знакомит читателя с главным героем, сыном безземельного крестьянина Станислаусом Бюднером, которого земляки за его удивительный дар наблюдательности называли чудодеем. Биография Станислауса типична для обычного немца тех лет. В поисках смысла жизни он сменяет много профессий, принимает участие в войне, но социальные и политические лозунги фашистской Германии приводят его к разочарованию в ценностях, которые ему пытается навязать государство. В 1943 г. он дезертирует из фашистской армии и скрывается в одном из греческих монастырей.Во втором томе романа жизни героя прослеживается с 1946 по 1949 г., когда Станислаус старается найти свое место в мире тех социальных, экономических и политических изменений, которые переживала Германия в первые послевоенные годы. Постепенно герой склоняется к ценностям социалистической идеологии, сближается с рабочим классом, параллельно подвергает испытанию свои силы в литературе.В третьем томе, события которого охватывают первую половину 50-х годов, Станислаус обрисован как зрелый писатель, обогащенный непростым опытом жизни и признанный у себя на родине.Приведенный здесь перевод первого тома публиковался по частям в сборниках Е. Вильмонт из серии «Былое и дуры».

Екатерина Николаевна Вильмонт , Эрвин Штриттматтер

Проза / Классическая проза
О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза