Потом он попытался завестись, мотор засипел и затих, попробовал еще раз — снова безрезультатно. Тогда он отворил дверцу и вылез. Оказалось, что водитель — брат умершего актера. Я увидел знакомое лицо, но в первую секунду не мог припомнить, кто этот человек, а она, плача, сразу к нему подошла и, опустив руки, потерянно перед ним встала.
— Теперь не заведемся. И бензин кончается, — сказал водитель. — Что делать будем, не знаю.
— Может, сходить с канистрой на заправку?
— Заправка километрах в тридцати. Да и есть ли там бензин? Да и с бензином он необязательно заведется — аккумулятор старый.
Говорил он это все как бы ей, а она, как встала перед ним, так и стояла.
— И солнце! От солнца уезжали, на солнце встали… Пойду схожу в Дом отдыха, может, у них бензину выпрошу. А вы бы здесь побыли, одного его тут оставлять как-то нехорошо. — Он махнул рукой в сторону машины.
На заднем сиденье, накрытый спасательской простыней, подпираемый с одного боку ластами сидел пляжный покойник.
Именно сидел.
Выглядело это совсем неправдоподобно, хотя объяснялось просто. Дикое расположение маленького поселка было изначально чревато нелепым и фантастическим решением внезапных житейских проблем.
Мне почему-то сразу пришли в голову череп и белые челюсти, клацавшие и белевшиеся при вечерних походах в нужник.
“Но зачем ласты? Неужели, чтобы переплыть Ахерон? И разве он его еще не переплыл?” — завертелось у меня голове.
— Конечно, идите. Мы никуда отсюда не денемся. — Сказала она обреченно.
— Может, открыть дверцы, чтобы проветривалось? Жара ведь. — Неуверенно спросил брат.
— Нет-нет! Пожалуйста, не надо! Пусть будет закрыто…
Я же никак не мог отвязаться от Ахерона. Есть ли в нем рыба? — пришло вдруг в голову. А если есть — в реке мертвых она тоже должна быть мертвая. И, значит, рыба плавает там вверх брюхом, как будто ее глушили.
Под ногами уходящего водителя захрустела галька.
Мы остались одни на пустой дороге, по которой, казалось, вряд ли когда-нибудь проедет кто-то еще.
Между прочим, спутница моя послезавтра уезжала, и вроде бы предполагалось, что наши отношения достигнут своих кульминаций до ее отъезда. Не оставлять же на Москву. В Москве — симпатичный и располагающий к себе супруг, и, если там что произойдет, это будет невероятным по отношению к нему свинством.
А сейчас она сидела на жесткой траве, опираясь спиной на ствол какого-то дерева, а машина стояла на дороге. Сидела она с закрытыми глазами, словно спала. Я никаких разговоров не заводил — какие тут могут быть разговоры?! — а думал про то, что нам приключилось.
Хочу заверить читателей, что, несмотря на совершенную нереальность события, — оно не выдуманное, и я, автор этого рассказа, прошу мне верить, а все предстоящие события воспринимать как некую невероятную и неправдоподобную правду.
Все ведь только так и могло происходить в маленьком полупоселке, расположенном на месте древней черкесской деревни, откуда все черкесское население ушло за рубежи России в фатальные для побежденных адыгов давние годы.
Сейчас в нем было не так чтобы много домишек, в которых жил разный пришлый народ. Был небольшой Дом отдыха и небольшое благоустройство; был какой-то ларечек, был железнодорожный полустанок, до которого ехали те, кто выбрал эти места для отдыха. Была и автодорога, но местного значения, по которой добирались на своем велосипеде известные нам уже супруги из Питера.
Как же тут вывезти с пляжа покойника? Вертолеты тогда вряд ли были освоены даже на военных заводах. Врачей вызвать тоже неоткуда, телефон в Доме отдыха несколько дней как не работал, люди с пляжа, едва узнав, что человека не стало, исчезли сразу же, спасатели в своей каморке — а их, между прочим, всего-навсего один — не могли предоставить единственную лодку, потому что за побережьем и лодочным судоходством присматривали сторожевые корабли великой нашей державы, вот и пригодился маленький первого выпуска “москвич” актерского брата, на котором оба приехали из Москвы, причем брат снял комнату где-то под косогором, по которому шла неказистая дорога, которой мы с ней воспользовались для ухода не поймешь куда от случившегося.
Именно так, только с помощью брата и можно было вывезти с прожаренной спасательной станции умершего и привезти во дворик, где братья снимали комнату, и положить на скамью в саду, в тени накрывавшей дворик курортной нашей лозы “изабелла”.
Было тихо и душно. Мы ушли с солнцепека в маленькую тень маленькой машины. Несло жаром от плохо остывавшего мотора. Слышался резиновый дух тоже. Один раз машина, скрипнув, осела на нашу сторону, и мы вздрогнули. Почему она осела, думать не хотелось, зато мы то и дело поглядывали на яростное кавказское небо, не появились ли там какие-нибудь большие настойчивые птицы. Какие? Известно какие.
Моя спутница молчала, не всхлипывала, только сказала один раз: “Как же теперь уезжать?”