Меня то ли поддержали, то ли поймали: мягко перехватили мои запястья, прислонившись сзади. Судя по голосу Блейк. Но он же только что сидел внутри комнаты, как он мог оказаться здесь?
Я бросила взгляд на руку Блейка и моргнула в удивлении: она была словно окутана серебристо-черной дымкой. И это явно было не проклятие: в них я отлично разбиралась. Я попыталась рассмотреть получше, но она тут же исчезла. Мне же не показалось?
— Леди Марион, что же вам... не спится? — В дверном проеме появился Глен, заставив меня покраснеть. И совсем не из-за того, что меня поймали за подслушиванием. Его внешний вид был уж слишком... слишком для меня: простая тонкая рубашка расстегнута, волосы растрепаны, а в сочетании с дьявольской улыбкой Глен выглядел так, словно способен соблазнить даже самую равнодушную к мужской красоте девушку. По крайней мере, к таковым я себя причисляла. Я признавала привлекательность Блейка, но для меня куда важнее был тот факт, что он умен и галантен, чем его красота. Но вот глядя на Глена было трудно сохранять спокойствие.
— Леди Марион, вы ответите на вопрос? — вежливо поинтересовался Блейк. — Что вы тут делаете?
— Есть захотелось? — жалко спросила я, готовая ко всему: и к темнице, и к тому, что убивать начнут.
— Впервые мой кабинет принимают за кухню, — улыбнулся Глен, опираясь о косяк, от чего рубашка на нем распахнулась еще сильнее, заставив меня всерьез заинтересоваться стеной справа.
— Булочками пахло, — вздохнула я. Несмотря на страх, есть хотелось все сильнее, и мой желудок самым постыдным образом издал абсолютно неприличный в любом приличном обществе звук.
— Думаю, при таких доказательствах у меня нет причин вам не верить, — издал смешок Глен. — Блейк, хватит изображать статую, впусти леди Марион в наш кабинет. Булочек у нас не осталось, но вот сыр, мясо и ржаной хлеб найдется. Вы же едите такое?
— Вполне! — радостно выбралась я из объятий Блейка. Не потому что не нравилось, скорее, наоборот. А ведь я должна была ощущать угрозу — у меня не была ни одного основания после этого разговора считать Блейка другом. С предполагаемыми шпионами не дружат, но, к счастью, хорошо кормят. Мне предложили присесть на диванчик, около него как раз и находился стол с едой. Блейк сел рядом со мной и жестом предложил попробовать фрукты и более существенное — мясо, сыр, маленькие бутерброды с чем-то непонятным. Я не стала упрямиться и послушно взяла, хотя куда больше закусок, меня интересовала обстановка.
А кабинет у Глена был на удивление строгим: ничего лишнего, вычурного или яркого. Зато диван весьма удобный, а еда вкусная. Есть я хотела, но вот под внимательным взглядом двух мужчин, точнее, мужей, еда уже не казалась такой аппетитной. Они с таким нетерпением ждали, когда я закончу, чтобы задать мне вопросы, что я еле сдерживала смешок. А еще я не хотела отвечать на их вопросы, поэтому упрямо продолжала поглощать и мясо, и сыр, и даже от вина чуть-чуть попробовала. Когда уже дальше тянуть стало невозможно, я вытерла руки о любезно предоставленную салфетку и откинулась на спинку дивана. Глен словно этого и ждал.
— Леди Марион, о чем мы с Блейком говорили, вы слышали? — спросил Глен, пересаживаясь ко мне с одного бока. С учетом того, что со второго сидел Блейк, то сразу стало тесновато.
— Частично, — напряженно ответила я.
— Частично, значит. И, как вы думаете, что мы теперь собираемся делать? — вкрадчиво спросил меня Глен. Он так интересовался, что же я успела услышать, или проверял на честность? Но вместо серьезного разговора про шпионаж, я неуверенно спросила:
— С-соблазнять?
Глен смеялся так, что ему пришлось вытирать выступившие слезы, я краснела, а Блейк был абсолютно невозмутим.
— И что вы по этому поводу думаете, леди Марион? — уточнил Глен, после того, как отсмеялся.
— Думаю, не надо? — робко спросила я.
— Почему не надо соблазнять? — ехидно улыбнулся Глен.
— Мне кажется, что это не очень хорошая идея, — честно ответила я.
— Почему? — теперь спрашивал уже Блейк.
— Вдруг я не соблазнюсь, а вам потом плохо будет, — вздохнула я, а потом постаралась объяснить: — Как лекарь я иногда встречалась с последствиями таких отказов, понимаете?
Нет, Блейк с Гленом точно не понимали: смотрели удивленно, почти что таращились.
— Подобный отказ мужчине очень сложно воспринять...
— Ты говоришь о насилии? — нахмурился Глен. Не нужно быть слишком умным, чтобы понять, как он осуждает насилие: весь его вид говорил об этом. Я и не думала, что Глен способен на насилие в отношении женщины. С его внешностью, скорее всего, все было наоборот. НО одно дело не делать что-то, а совершенно иное — ярко и откровенно показывать свое неприятие.
— О боже, не конечно! — тут же развеяла я опасения. — Я о том, что после отказа, у мужчины начинаются определенного рода проблемы и он падает... духом.
— А с упавшим духом он больше не может соблазнять женщин, верно? — спросил Глен, особо выделяя слово «дух». И сколь бы мало я не знала об отношениях, но как лекарь прекрасно поняла, какой орган Глен назвал «духом».