Очередь подошла. Двое китайцев в белых халатах поставили перед Ольгой поднос со стандартным набором еды: овощной суп, вареное яйцо с майонезом, рис, салат из капусты, два кусочка холодной рыбы в томатном соусе, желе со взбитыми сливками, стакан апельсинового сока. Взяв поднос, Ольга подошла к третьему китайцу, стоящему между двумя большими противнями с горячим. В левом была рыба, в правом куриные окорочка. Ольга выбрала рыбу и с подносом в руках пошла к русскому столу. За ним уже сидели трое. Но тут ее окликнули с американского стола. Высокий златокудрый парень, чем-то похожий на Бьорна, привстал и делал ей зазывающие знаки рукой. Но с русского стола ей тоже активно замахали. Ольга остановилась в нерешительности, не зная, что предпочесть — забытый, смутно узнаваемый, но трогательный русский мир или близкий, понятный и надежный американский.
— Мисс, не соблаговолите ли вы разделить со мной сию скромную трапезу? — раздался рядом старческий голос со странным акцентом.
Ольга опустила глаза и увидела старика, в одиночестве сидящего за столом. Все столы здесь были двухместные, большинство их сдвигалось вместе, образуя национальные компании. Одиночек практически не оставалось. Этого старика она раньше не замечала.
— Поверьте, я не смею настаивать. Если у вас есть другие предпочтения, смело следуйте им. Но я был бы чрезвычайно тронут даже вашим кратковременным присутствием за этим убогим столом.
Он говорил на идеальном и ужасно старомодном английском. Но акцент свидетельствовал, что старик не был англичанином. Ольга поставила поднос на его стол и села напротив.
— Прекрасно. Благодарю вас. — Дрожащей рукой старик поднес к своим узким бесцветным губам салфетку, вытер их, привстал. — Позвольте представиться — Эрнст Вольф.
— Ольга Дробот. — Она протянула ему руку над едой.
Старик коснулся губами ее руки. Плешивая голова его подрагивала.
— Изменила нам с немчурой! — язвительно засмеялись за русским столом.
— Вы немец? — спросила Ольга.
— Да.
— Почему вы не сидите за немецким столом? Ваших здесь так много…
— Две причины, любезная мисс Дробот. Во-первых, за пятьдесят восемь лет заключения я понял, что одиночество — это дар свыше. Во-вторых, с моими нынешними соотечественниками мне просто не о чем говорить. Общих тем нет.
— Думаете, со мной они появятся? — Ольга преломила булочку.
— Вы мне напомнили одну женщину. Очень дорогую мне. Давным-давно.
— И только поэтому вы… — Ольга стала накалывать вилкой кусочек рыбы, но вдруг осознала, что́ он сказал ей. — Как?! Пятьдесят восемь лет? Вы здесь пятьдесят восемь лет?
— Ну, не здесь, — улыбнулся он, обнажая старые вставные челюсти. — А вообще у них. У братьев Света.
Вилка выскользнула из руки Ольги:
— Пятьдесят восемь?!
— Пятьдесят восемь, любезная мисс Дробот.
Она смотрела на него. Лицо старика было спокойным и отрешенным. Бледно-голубые глаза смотрели внимательно. Белки вокруг них были с сильной желтизной. Судя по правильным чертам его морщинистого, нездорово желтого, покрытого частыми пигментными пятнами лица, в молодости он был красивым человеком.
— Когда же это случилось?
— В 1946 году, 21 октября. На вилле моего отца Себастиана Вольфа.
— Они вас простучали?
— Да. И убедились, что я ein taube Nuss. Пустой орех.
— И что потом?
— А потом я благополучно стал рабом Братства. Хотя, собственно, был им и до простукивания.
— Они вас использовали еще раньше? Каким образом?
— Самым непосредственным. Детей вообще очень легко использовать, досточтимая мисс Дробот.
— Не понимаю.
— Мой отец, Себастиан Вольф, был одним из видных членов Братства. А мы жили с ним. В один прекрасный день он решил простучать меня. И мою сестру. Она погибла, а я выжил. До этого он использовал нас как необходимые декорации. И маму тоже. Но она погибла раньше…
— А… сколько вам было, когда вас простучали?
— Семнадцать лет.
Ольга посмотрела на вилку с наколотым кусочком рыбы, взяла ее, поднесла ко рту. И снова бросила на поднос.
— Не хочется есть. — Старик понимающе закивал желтой головой. — Мне тоже. Здесь перед отбоем у всех плохой аппетит. Зато утром все голодны как звери! Причина вполне объективная!
Он рассмеялся.
В его смехе было что-то по-детски беспомощное.
«Одиночество — дар свыше…» — вспомнила Ольга.
— Что было с вашим отцом? — спросила она, разглядывая дрожащие руки старика.
— Последний раз я видел отца, когда он крушил мне ребра. На сестре он, признаться, устал. И со мной был не очень точен: ребро сломалось и задело печень. Но я выжил. Хотя с тех пор лицо мое желто, как у китайца. Поверьте, мисс Дробот, в первые дни пребывания здесь они принимали меня за своего! Я дружу с китайцами.
Он отщипнул кусочек курицы и отправил в рот. Вставные челюсти его еле слышно заклацали. Он жевал так, словно совершал тяжелую работу. Редкие белые волосы на его желтой голове дрожали.
— Скажите, почему они вас и… нас не убили? Ведь это так просто. Содержать вас и прятать пятьдесят восемь лет! Зачем? Да и нас тоже…
Вольф дожевал, вытер губы салфеткой.