Хогун посмотрел на Эликаса — тот пожал плечами.
— Вы должны знать подходящего человека, — сказал Друсс.
— Я не настолько хорошо знаю гарнизон Дрос-Дельноха, уважаемый, а из легионеров никто не подойдет.
— Почему?
— Они все хорошие воины и понадобятся нам на стене.
— Кто у вас лучший из младших офицеров?
— Бар Британ. Но он отменный вояка.
— Такой-то нам и нужен. Вот послушайте: носильщики будут вооружены одними кинжалами, поэтому подвергнутся не меньшей опасности, чем бойцы на стене. Но их миссия менее почетна, поэтому надо будет возвысить ее. Когда вы назначите им в начальник вашего лучшего младшего офицера, они это оценят. И пусть Британ возьмет еще пятьдесят человек по своему выбору в летучий отряд для защиты носильщиков во время боя.
— Склоняюсь перед вашим разумом, Друсс, — сказал Хогун.
— Не надо ни перед чем склоняться, сынок. Я совершаю ошибки, как и все люди. И если ты считаешь, что я не прав, — прямо так и говори, не стесняйся.
— На этот счет можете не беспокоиться, — заверил Хогун.
— Вот и ладно. Теперь насчет учений. Надо разбить всех на полусотни и присвоить каждой какое-нибудь громкое имя — можно брать имена героев, места сражений, что угодно, абы кровь загорелась. У каждой полусотни будет свой командир, а при нем пять десятников. Этих пятерых следует избрать после первых трех дней обучения, когда станет видно, кто на что способен. С этим все ясно?
— К чему им имена? — спросил Хогун. — Не лучше ли обозначить их цифрами? Боги мои, легко ли выдумать сто восемьдесят названий!
— Военное ремесло, Хогун, заключается не только в тактике и учениях. Я хочу, чтобы на этих стенах стояли гордые люди. Люди, которые знают своих товарищей и чувствуют себя заодно с ними. Полусотня «Карнак» будет представлять собой Карнака Одноглазого — а что собой представляет, скажем, шестая полусотня?
В предстоящие несколько недель мы заставим эти отряды соперничать — в работе, в играх, в потешных боях. Мы сделаем из каждой полусотни одно целое — гордое целое. Мы будем насмехаться над ними, даже издеваться. А потом, когда они возненавидят нас пуще надиров, начнем их похваливать. В самое короткое время мы должны добиться того, чтобы они считали себя чем-то вроде гвардии. И это уже половина дела. Грядут отчаянные кровавые дни — смертные дни. На этих стенах мне нужны мужчины — сильные и умелые, но прежде всего гордые.
Завтра ты назначишь офицеров и разобьешь людей на полусотни. Пусть бегают, пока не повалятся, а потом встают и бегают опять. Пусть бьются на мечах и лазят по стенам. Работы по сносу домов должны идти круглые сутки. Через десять дней начнем соревнования между отрядами. Носильщики пусть бегают с грудами камня, покуда у них руки не отвалятся.
Я хочу сровнять с землей все, что находится между четвертой и шестой стенами, и завалить проходы.
Тысяча человек единовременно должна заниматься только сносом, сменяясь через каждые три часа. Это полезно для мышц спины и рук. Вопросы есть?
— Нет, — ответил Хогун. — Все, что вы перечислили, будет исполнено. Но скажите мне вот что: верите ли вы, что Дрос способен продержаться до осени?
— Конечно, верю, парень, — глазом не моргнув, ответил Друсс. — С чего бы я иначе так надрывался? А ты-то сам веришь?
— О да, — без промедления сказал Хогун. — Всем сердцем.
И оба усмехнулись.
— Давайте-ка выпьем по стаканчику лентрийского красного, — предложил Друсс. — Меня от этих премудростей жажда одолела.
Глава 11
В деревянной хибаре, притулившейся под сенью замка, сидел человек, барабаня пальцами по столу. За спиной у него в плетеной клетке чистили перья голуби. Человека снедала тревога.
Шаги на крыльце заставили его схватиться за тонкий кинжал. Он выругался и вытер потную ладонь о шерстяные штаны.
Вошел второй. Он затворил за собой дверь, сел напротив первого и спросил:
— Ну что? Какой ты получил приказ?
— Ждать. Но все еще может измениться, когда там узнают о приходе Друсса.
— Один человек ничего не решает.
— Поживем — увидим. Кочевники будут здесь через пять недель.
— Через пять? А я думал...
— Не ты один. Но случилось так, что старший сын Ульрика погиб, придавленный конем. Погребальные обряды продлятся пять дней — плохое это предзнаменование для Ульрика.
— Дурные приметы не помешают надирской орде взять эту жалкую крепость.
— Что замышляет Друсс?
— Он хочет завалить проходы — это пока все, что я знаю.
— Через три дня приходи опять. — Первый взял клочок бумаги и что-то написал на ней крошечными буквами. Потом посыпал написанное песком, сдул и перечел:
"Здесь Побратим Смерти. Он заваливает проходы.
Боевой дух поднят".
— Быть может, нам придется убить Друсса, — сказал, вставая, пришелец.
— Если прикажут. Не раньше.
— Ладно. Увидимся через три дня.
У двери второй поправил шлем и прикрыл плащом наплечный знак дренайского дуна.