Миновав густой лиственный лес, решительная путешественница выехала в простирающиеся на холмах, покрытые аккуратной коричневой коркой зимней подмерзающей земли, поля. Засеянные озимыми, они только ждали первых лучей, чтобы превратиться в зелёное буйство живого растущего хлеба. Впереди она, с некоторым удивленным замешательством, рассмотрела спешившихся и стоящих в ряд, в зелёных комбинезонах, стражей границ – волков. В голове мелькнула испуганной белкой мысль: «Неужели, из-за закрытого на ключ, лежащего в притрактирном амбаре змеевика, и ценного праздничного запаса спиртного, её решили задержать почти у границы?».
Таисья Сергеевна поёжилась, дёрнула Ворона за торчащее ухо, и, когда недовольный таким возмутительным обращением ящер повернул к ней зубастую морду, спросила: «Ну что, Ворон, прорвёмся?».
Куда собралась прорываться глупая волчья самка Ворону было невдомек, поэтому он решил прикинуться ничего не понимающим зверем и, на всякий случай, побыстрее подбежал к ожидающему волчицу войску.
Несмотря на недовольное ёрзание по накрытой попоной спине и неловкое командное: «Вывози, дорогой!», воррум резко притормозил напротив стоящего командира пограничного отряда.
– Доброго здоровья, Яга, – кряхтя, и, улыбаясь всей широкой волчьей пастью, басовито поприветствовал её свояк Марка по погибшей первой жене. – Слышал, дорога у тебя далека. Не дело одной на ящере по стране разъезжать. Неспокойно нынче на дорогах-то. Мы волки! Мы порядок любим и жёнок наших одних не пускаем. Ты там, в стране своей, может, и могла одна по дорогам-то пыль гонять, а ныне – жена вожака стаи!
– И что? – немного успокоившись, и, слегка раздражаясь, поинтересовалась Таисья Сергеевна. – Я волчица свободная, мужья жена и только ему ответ держу. Расступитесь и путь мне дайте! Я не на гулянку, мне за Марком почти к самому вашему морю идти. Некогда тут сказки травить посеред дороги!
Отряд заулыбался, закхекал, но командир только рыкнул в пасть и продолжил:
– Не перебивай, волчица! Мы отряд! Границу Волки всегда на замке держали! Нас Совет послал. Он помолчал немного, давая глупой бабе усвоить сказанное, и продолжил:
– С тобой мы. И тебя присмотреть и Марку помочь, если какая нужда. Да и к Празднику успеть вернуться надо, а то амбар без нас откроют. Так решили. Я сказал!
Яга посмотрела на гладкий чистый лоб, с заплетёнными в косу чёрными с проседью густыми волосами, серые волчьи проницательные глаза, под почти юношескими, (как у Марка, ресницами), густые усы над пухлыми губами, никогда не кривившимися гибельными страстями мерзких мужиков и, неведомо почему, ловко спрыгнув с Ворона, встала перед отрядом.
– Спасибо Вам, – молодо и чётко сказала, громким грудным чистым голосом, Волчица. И поклонилась им.
Отряд молча выпрямился, прижав руку к груди, отдавая честь той, которая не боялась идти в неведомую землю за своим Волком.
***
Двор потихоньку начинал готовиться к зимним праздникам. Его стабильно тихая и размеренная жизнь, с ежедневной величавой сменой караула, советом министров по понедельникам и собранием знати в пятницу, незаметно, раскручивала маховик предстоящих шумных и весёлых зимних каникул, которым всегда одинаково радовались и маленькие и большие, и богатые и нищие. А пока дворецкие составляли списки необходимого, повара спешили на городской центральный рынок, отбирать лучшие продукты, а курьеры скакали в разные концы страны: к морю за рыбой, в леса за дичью, на юг в сторону степей за фруктами и цветами... Плыли торговые суда с островов с мёдом, и шли усталые караваны из Империи с тканями, драгоценными камнями и прочим необходимым скарбом, который так любят дамы, и на который приходится столько тратить кавалерам.
Построенные и запуганные страшными карами, слуги мыли окна, тёрли до блеска мраморные полы и мели каменные плиты дворцового двора.
Столица, видя суету приготовлений, начавшуюся во дворце, встрепенулась, и вечно сонный мэр спешно приступил к массовой закупке щёток, веников и мётл, для уборки тротуаров и проезжей части города.
Хозяйки ежедневно производили вылазки в торговые ряды, и их дома постепенно приобретали вид амбаров, словно столица готовилась к длительной осаде. Купцы поднимали цены и благодушно улыбались в густые бороды и усы, предвкушая десятикратную прибыль. Цены росли, слово «праздник» компенсировал инфляцию, и всем было тепло на душе.
Из массивных шкафов извлекалась лучшая одежда, и теперь в каждом мало-мальски сносном дворе, за каменным, деревянным, щитовым или, вообще, без забора, плетёным ограждением, словно пугало от ворон, на шесте висел камзол, который впитывал свежий ветер и постепенно терял стойкие запахи лаванды и нафталина.
Ожидание главного события года было всегда похоже на буйное, но весёлое помешательство. Ведь всем известно, оно лучше самого праздника...
Только одна маленькая и одинокая графиня Аккарин Грета Варийская, надежда на продолжение рода великих Кобр, Мадам, возможная Миледи Двора, и даже, (невозможно и подумать об этом!), ЖЕНА Правителя, не радовалась зимнему солнцестоянию.