Читаем Leningrad полностью

Wherever possible, paintings were packed flat, but those too large to fit into a railway carriage had to be rolled, including, after much anguished indecision, Rembrandt’s fragile Descent from the Cross. Only one painting — Rembrandt’s The Return of the Prodigal Son — got a crate to itself, and only another three — two Leonardo Madonnas and Raphael’s exquisite little Madonna Conestabile — were left in their frames. The rest — Giorgiones, Tiepolos, Breughels, Van Dycks, Holbeins, Rubens, Gainsboroughs, Canalettos, Velázquezes, El Grecos — were removed from their stretchers and the empty frames hung back in their usual places on the gallery walls. Houdon’s magnificent sculpture of Voltaire, all beaky nose and twisted smile, was lowered down the three flights of a ceremonial staircase with the help of naval ratings, using wooden runners and a system of blocks and pulleys. The Chertomlyk Vase, a fourth-century bc silver ewer magnificently decorated with doves and horses, had to be filled with tiny pieces of crumbled cork, which two women spent the night patiently feeding through a crack in its lip with teaspoons.

After six days and nights of frantic activity, a first trainload of treasures — about half a million items in more than one thousand crates — left the city on 1 July. Originally intended for the evacuation of machinery from the Kirov defence works, the train was made up of two engines, twenty-two freight wagons, an armoured car for the most valuable items and passenger carriages for guards and Hermitage staff, with flatbeds for anti-aircraft guns at either end. Its destination, known only to a few, was Sverdlovsk in the Urals (formerly Yekaterinburg, the town in which Nicholas II and his family had been assassinated). A second train, containing 700,000 items in 422 crates, left on 20 July. Orbeli’s packing materials had now run out, and an Egyptologist, Militsa Matye, was given charge of finding more. ‘For almost two years’, she marvelled later, ‘some long smooth poles had stood in the corner of my office. I would never have believed that the time would come when I would wrap them round with fabrics from Coptic Egypt and send them to the Urals.’19 Pleading with shops and warehouses for everything from sawdust to egg boxes, she gathered enough to pack another 351 crates, but by the time they were ready the siege ring had almost closed, and they spent the war stacked in a gallery on the Winter Palace’s ground floor.

Included on the second Hermitage train was Lomonosov’s mosaic of Peter the Great’s victory over the Swedes at Poltava, which hung (and still hangs) at the top of the main staircase of the Academy of Sciences building on the Vasilyevsky embankment. Knyazev oversaw its departure:

No words can describe what I felt when they took away the Peter the Great mosaic. . The Hermitage workers carefully removed it from the wall and carried it out to the waiting lorry. I accompanied them in what was, to be honest, an agitated state. . Initially we discussed secure storage in the city, but now, in view of developments at the front, our only concern is to get as much as possible evacuated. I feel that evacuation with the Hermitage will be safer. . But my heart aches. I came home quite drained.

A week later it was the turn of the Academy’s most precious manuscripts:

Altogether we packed thirty boxes. We’ve taken every precaution against damp and dust (rubber sheeting, cellophane, oilcloth, folders and paper), and made an inventory of all the materials, with a separate list for each box. With us all working flat out, it took two weeks. The boxes were wired round and sealed. I followed the lorry as far as the embankment. It was like seeing off someone near and dear — a son, a daughter, a wife. . I watched for a long time as the lorry slowly (I had asked the driver to go carefully), drove across the Palace Bridge. . Orphaned, I returned to the Archives.20

Another 360,000 items — among them a Gutenberg Bible, Pushkin’s letters, Mary Queen of Scots’s prayer book and the world’s second-oldest surviving Greek text of the New Testament — left the Public Library (affectionately known as the ‘Publichka’) on the Nevsky.

Yelena Skryabina and Yelena Kochina, both working mothers, were among the many torn between evacuating with their children and colleagues, and staying behind with their husbands and elderly parents. ‘I am faced’, wrote Skryabina on 28 June,

with a serious problem. And that is, that although I could take Dima and Yura with me, I would have to leave my mother and our elderly nanny behind. When I returned home with this news my mother burst into tears. . Nana is overcome and silent. I am caught between two fires. On the one hand, I understand perfectly well that the children must be saved, and on the other, I pity these helpless old women. How can I leave them at the mercy of fate?

Like many, she also half believed the soothing propaganda:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное
10 мифов о КГБ
10 мифов о КГБ

÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷20 лет назад на смену советской пропаганде, воспевавшей «чистые руки» и «горячие сердца» чекистов, пришли антисоветские мифы о «кровавой гэбне». Именно с демонизации КГБ начался развал Советской державы. И до сих пор проклятия в адрес органов госбезопасности остаются главным козырем в идеологической войне против нашей страны.Новая книга известного историка опровергает самые расхожие, самые оголтелые и клеветнические измышления об отечественных спецслужбах, показывая подлинный вклад чекистов в создание СССР, укрепление его обороноспособности, развитие экономики, науки, культуры, в защиту прав простых советских людей и советского образа жизни.÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Александр Север

Военное дело / Документальная литература / Прочая документальная литература / Документальное
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Сталин и враги народа
Сталин и враги народа

Андрей Януарьевич Вышинский был одним из ближайших соратников И.В. Сталина. Их знакомство состоялось еще в 1902 году, когда молодой адвокат Андрей Вышинский участвовал в защите Иосифа Сталина на знаменитом Батумском процессе. Далее было участие в революции 1905 года и тюрьма, в которой Вышинский отбывал срок вместе со Сталиным.После Октябрьской революции А.Я. Вышинский вступил в ряды ВКП(б); в 1935 – 1939 гг. он занимал должность Генерального прокурора СССР и выступал как государственный обвинитель на всех известных политических процессах 1936–1938 гг. В последние годы жизни Сталина, в самый опасный период «холодной войны» А.Я. Вышинский защищал интересы Советского Союза на международной арене, являясь министром иностранных дел СССР.В книге А.Я. Вышинского рассказывается о И.В. Сталине и его борьбе с врагами Советской России. Автор подробно останавливается на политических судебных процессах второй половины 1920-х – 1930-х гг., приводит фактический материал о деятельности троцкистов, диверсантов, шпионов и т. д. Кроме того, разбирается вопрос о юридических обоснованиях этих процессов, о сборе доказательств и соблюдении законности по делам об антисоветских преступлениях.

Андрей Януарьевич Вышинский

Документальная литература / Биографии и Мемуары / Документальная литература / История