Мамин цветник прекрасен. Мне кажется, весной и летом он самый красивый на нашей улице. Мы приводим его в порядок, готовим к зиме – обрезаем старые побеги, выпалываем сорняки. Поначалу кажется, что этой работе не будет ни конца ни края. Но через пару дней заканчивается и она.
Моё предложение сделать ремонт отец и братья испуганно отвергают, мама, чуть подумав, соглашается с ними.
И я опять остаюсь не у дел. Мы много гуляем с Джеком, часто проводим время на берегу. Я даже покрываюсь золотистым загаром.
Разок я попыталась было встретиться со школьными подругами, но за то время, что мы не виделись, наши жизненные приоритеты поменялись чуть ли не до противоположных значений. И на нашей единственной встрече стало понятно – мы друг друга больше не понимаем.
Много времени я провожу с ноутбуком в руках, роюсь в интернете, выискивая интересные новости, слежу за новыми именами в киноиндустрии, отыскиваю награждённых на кинофестивалях, читаю их сценарии, смотрю фильмы по ним.
Мне не хватает Москвы, её суетной, суматошной жизни. Но ещё больше мне не хватает курсов и… Александра. В какой-то момент мысли о нём складываются в историю, и я начинаю писать.
Пишу как угорелая, взахлёб, забывая о сне и пище. Если бы мама не контролировала меня, вполне возможно, уже через неделю я валилась бы с ног.
В какой-то момент, повинуясь импульсу, достаю из ящика стола визитку Провальского и набираю номер. Мы начинаем часто общаться и переписываться по «Ватсапу».
Я рассказываю ему о новой истории, и он говорит, что хочет прочитать. Мне льстит интерес Валентина, но сценарий ещё не закончен. А я не люблю, когда кто-то видит мои черновики. Если это, конечно, не мастер, и я не показываю ему поэпизодный план.
Мне сложно называть Провальского отцом, и даже в мыслях зову его по имени. Но он меня и не торопит, ничего не требует, и вообще, относится ко мне как друг. Старше, опытнее, в чём-то сильнее, но именно друг.
Думаю, это самая правильная позиция, потому что, если бы Валентин начал давить на меня, требовать каких-то родственных чувств, я бы не захотела с ним общаться и делиться самым сокровенным.
А так мы обсуждаем мою историю, я сообщаю ему, когда зацикливаюсь, а он предлагает варианты развития сюжета. И кстати, иногда высказывает весьма дельные мысли. Кто бы мог подумать.
Я пишу о Саше, о нашей любви и её невозможности, вкладываю в эти строки всю свою боль, отчаяние, сомнения. Может, потому, что история слишком личная, она так легко мне даётся. Уже к началу ноября я ставлю точку и удовлетворённо закрываю крышку ноутбука. Я так голодна, что, кажется, могу съесть стадо быков.
Мама смотрит на меня с таким облегчением, что мне становится стыдно. Ведь, по сути, я ушла в творческий запой, и мои родные меня потеряли на это время. Наверняка они волновались.
– Я закончила, – радостно говорю маме, и она крепко обнимает меня.
– Голодная? – самый главный вопрос, который я слышу от неё чаще всего. Утвердительно киваю.
– Очень, сейчас Джека съем, – шутливо треплю его за уши, а млеющий от удовольствия пёс стучит по полу хвостом.
Мама никогда не читала мои сказки, рассказы, а потом и сценарии. В детстве я обижалась, считала, что ей не интересно. А потом подумала, что, возможно, она боится – вдруг они ей не понравятся, и это расстроит меня. Ничего, вот снимут фильм, тогда и посмотрит.
А сейчас я знаю, кому будет интересно.
– Валентин, привет, – он отвечает на звонок через пару гудков, и я тут же начинаю тараторить в трубку. – Я закончила. Ты ещё хочешь прочитать?
– Конечно, я столько этого ждал, – тут же откликается он. – Скинь мне на электронку, сейчас тебе её вышлю.
Ну сколько можно читать?!
Ответа нет слишком долго. Под непонимающим взглядом Джека с кровати я хожу по комнате, кусая ногти. Ну чего он тянет? Не интересно? Скучно? Тяжело читается?
За ужином я тоже нервничаю, и это не укрывается от внимания отца.
– Рассказывай, что случилось, – требует он.
И я признаюсь, что дала почитать Валентину свой сценарий.
– А почему мне не предложила? – обижается Виктор.
– Я думала, тебе будет неинтересно, – опускаю глаза. Мне ведь действительно даже в голову не пришло, что он захочет прочесть. – Прости, пап. Хочешь, сейчас принесу.
– Конечно, хочу. Неси!
Надо же, как всё повернулось. Поднимаясь к себе, я улыбаюсь – сколько у меня поклонников.
Виктор погружается в чтение, мама, с удивлением поглядывая на него, моет посуду. А я иду гулять с Джеком.
Пока я находилась в творческом запое, в Анапу приходит осень. Листья с деревьев почти опали. В этом им активно помогают частые дожди. Вот и сейчас на улице слякотно. Я зябко прячусь под капюшоном, надеясь, что Джек быстро сделает свои дела, и можно будет вернуться домой.
В кармане начинает вибрировать телефон. Я выхватываю его и нажимаю зелёный значок.
– Ну что, прочитал? – сейчас мне не до приветствий.
– Юля, я просто горжусь… собой, – вдруг заявляет Виктор.
Что?
Я оторопело молчу. Что он хотел этим сказать?
– Я породил настоящего гения! – продолжает Провальский довольным голосом. – Обещай, что когда будешь получать «Оскара», помянешь и меня в своей речи.