…В суете привыкания к новой школе и чужому селу пятиклашка вспомнил об этой «размолвке» только под зимние каникулы, когда за ним приехала из аула уже забеременевшая после свадьбы сестра. Дорога домой предстояла длинная. Поэтому он лишь стыдливо покосился на родного коня и спешно устроился в уже знакомых санях-розвальнях, щедро вымощенных ещё сохранившим степной аромат сеном. Жалостливо посмотрел на изменившуюся в лице Татьяну и почти сердито спросил:
– А что, больше некому было в такую даль поехать?
– Значит, не было, братец, – тихо ответила она. – Под Новый год все в трудах и заботах. Спасибо, что хоть Важного мне дали, как самого разумного коняку.
«Самого разумного», – мысленно повторил Аркаша и вспомнил почему-то недавний рассказ учительницы о собаке, которая в отместку за нанесенную ей обиду прилюдно содрала с мужика штаны прямо на улице. Улыбнулся, но тут же осёкся и, перекрикивая снежное шуршание санных полозьев да конский бег, спросил:
– Тань, а правда, что домашние животные, как и люди, тоже долго помнят зло?
– Все ведь мы земные твари, добрые и не очень, – рассмеялась она. – А ты что интересуешься, не знаешь, куда себя отнесть?
– Да я так, из любопытства, – выпалил Аркаша и настороженно подумал: «А вдруг и мой Важный, как тот пёс мстительный…»
Невесть откуда набежали тучи, которые точно свинцовым одеялом накрыли ещё недавно голубеющее небо. И повалил снег. Сначала крупными, почти как рисованными в сказках, хлопьями. Но постепенно эти ласковые, нежные снежинки становились всё более мелкими и даже колкими. Когда же начали подъезжать к берёзовым перелескам, в игру вступил завсегдатай здешних мест – ветер. Вступил неожиданно и порывисто, словно обиженный на инициативу с каждой минутой усиливающегося снегопада.
И такое впечатление, что завязался между ними спор: кто же сейчас под этим вечереющим небом старше, главнее, могущественнее.
Спор настолько горячий и сумбурный, что перешёл в штормовой, с нарастающим воем, буран. Перемешанный с обильным снегом ветер быстро перемёл еще недавно видимый санный накат степной дороги, стал клочьями вырывать из розвальней сухое сено. Необычайно зоркий Аркаша про себя заметил: «Ну, и попали мы… Дальше головы серого Важного ничегошеньки не видать. И то потому, что у него грива чёрная на ветру трепещет».
– Как же теперь доедемо, братишка! – скорее воскликнула от испуга, чем спросила укутанная в отцовский тулуп из длинношёрстной овчины Татьяна.
– А здесь сельца поблизости случайно никакого? – не очень надеясь на положительный ответ, спросил мальчишка.
– Да что ты, – едва вымолвила, как очередная порция снежной «крупы» словно наотмашь хлестнула по ее лицу. Утёршись от этой природной оплеухи, она с ещё большим сожалением в голосе добавила: – Только за теми перелесками наш аул, надо ещё километров двадцать проехать.
Когда в этой сплошной снежной круговерти стали угадываться едва заметные очертания деревьев, Аркаша почувствовал: «Что-то бег у коняки не тот. Устал уже, бедняка… Чем-то взволнован… Или хочет мне отомстить?» Не успел закончить накатившуюся мысль, как Важный заржал что есть мочи, совсем замедлил ход и остановился. Замотал головой, словно требуя отпустить его вожжи, всхрапело фыркнул, сделал шаг назад, опять всхрапел, тревожно шевеля длинными ушами, и дернул сани вперед…
– Во-о-о-лк, волк! – испуганно взвизгнула беременная Татьяна. – О Боже…
Сквозь плотно спеленавшую перелесок пургу послышался сначала отдалённый, потом более отчётливый вой существа природы другой. Не прошло и минуты, как этот пронзительно-протяжный звук оказался уже на расстоянии метельной видимости. Петляя меж стоящими на его пути сухими березами, волк несколькими длинными прыжками выскочил на менее заснеженную поляну и бросился наперерез уже взмокшему от работы коню. Он же, словно угадав замысел зверя, устрашающе и с мыслью «За мной ведь – беременная женщина и мальчишка» заржал и сделал резкий поворот вправо. Но побледневшая от испуга Татьяна судорожно стала натягивать левую возжину, пытаясь вернуть коня на прежнюю дорогу. А он, недовольно всхрапывая и мотая головой, уже не подчинялся велению своего кучера и упрямо набирал скорость по ясному только ему маршруту.
– Да отпусти ты вожжи-то, не мешай коню! – крикнул сестре Аркадий. – Он задумал что-то своё, теперь вся надежда лишь на него…