Бевинс, входите сюда, крикнул я. Это нельзя упустить.
Я вошел, приняв такую же позу со скрещенными ногами.
И мы трое были одним.
Так сказать.
XLV
От этого парня веяло запахом прерий.
Да.
Все равно что войти в летний сарай поздно ночью.
Или в кабинет на затхлых равнинах, где все еще ярко горит свеча.
Громадный. Открытый ветрам. Новый. Печальный.
Поместительный. Забавный. Фаталистический. Честолюбивый.
Зад чуть выпячен.
Волочит правую ногу.
Недавний вход (моложавого) мистера Бевинса заставил джентльмена совершить мягкий мыслеповорот к сцене из его собственной шальной юности: любезная, но опустившаяся (грязные щеки, добрые глаза) девица стыдливо ведет его по грязной дорожке, крапива цепляет ее раскачивающуюся зеленую юбку, и (в его памяти) в то же время возникает ощущение стыда, связанное с его представлением, что эта девица — нечестная игра, то есть что она скорее животное, чем дама, то есть даже читать не умеет.
Когда он осознал, какие приходят к нему воспоминания, лицо его покраснело (мы чувствовали, как оно краснеет) при мысли о том, что он (в разгар трагических событий) вспоминает такой отвратительный инцидент.
И он спешно направил свой (
XLVI
Попытался «увидеть» лицо его мальчика.
Не смог.
Попытался «услышать» смех мальчика.
Не смог.
Предпринял попытку вспомнить какой-нибудь конкретный случай, имевший отношение к мальчику, в надежде, что это сможет…
Так думал этот джентльмен.
(Вот это и помогло.)
Потом несколько мгновений вообще никаких мыслей, и мы только оглядывались: голые ветки на фоне темно-голубого неба.
Это словечко звучало в наших ушах
Мигнула звезда и зажглась.